Тьма сгущается
Шрифт:
— Большинство зувейзин говорят то же самое о виноградных винах, — отозвался Хадджадж. — Что же до меня, то я скорей соглашусь с вами.
— Маркиз Балястро — добрый хозяин: всякому гостю предложит угощение по его вкусу. — Хорти склонился к уху Хадджаджа и понизил голос: — Если бы еще он предложил нам победу.
— Приглашения были разосланы заранее, — ответил Хаджжадж негромко. — Возможно, посол ожидал объявить о победе сегодня. И, правду сказать, Альгарве одержало немало побед над Ункерлантом — как и Дьёндьёш,
— Наша война с Ункерлантом похожа на все наши войны с Ункерлантом, — откликнулся дьёндьёшский посол, поведя могучими плечами, — неторопливая, тяжелая, скучная. Какой еще она может быть на такой местности? — Он гулко хохотнул. — Зрите ли насмешку судеб, ваше превосходительство? Мы, жители Дьёндьёша, почитаем себя — и по справедливости — прирожденными воинами, однако звезды, поместив нас на крайнем западе Дерлавая, заставили ныне с трудом искать врага, достойного нашего пыла.
Хаджжадж поднял бровь.
— Не сочтите за оскорбление, но, на мой взгляд, это не самая большая проблема для державы.
— Я и не ожидал, что вы поймете. — Хорти отпил еще финикового вина. — Немногим за пределами владений экрекека Арпада дано понять. Альгарвейцы иногда бывают близки, но…
Он помотал лохматой головой.
— Полагаю, в данный момент они столкнулись с обратной проблемою, — отозвался Хадджадж. Теперь уже брови Хорти поползли вверх. — Не кажется ли вам, — пояснил министр, — что Альгарве ввязалось в войну превыше своего пыла, как бы велик он ни был? Поспешу добавить, что пыл наших союзников весьма велик.
— Не сочтите за оскорбление, — ответил Хорти, — но, на мой взгляд, вы ошибаетесь. Или же торопитесь с выводами. Войско короля Мезенцио продолжает продвигаться на запад.
— О да. — Министр исторг вздох более мрачный, чем самая холодная ночь Зувейзы. — Однако благодаря ли своему пылу продвигаются они или же благодаря иным средствам? Подумайте, на каком наречии ведем мы беседу, ваше превосходительство. Насмешка судьбы, сказали вы. Не зрите ли ее и ныне?
— А-а… — протяжно выдохнул Хорти. — Теперь понимаю, к чему вы вели речь. Но это лучше, чем, подобно ункерлантцам, убивать соплеменников.
— Здесь мы расходимся во мнеиях, — вежливо отозвался Хадджадж и отделался от дьёндьёшеского посла так быстро, как только позволяли приличия.
— Тост! — воскликнул маркиз Балястро.
Ему пришлось крикнуть несколько раз, чтобы услышали все. Когда, наконец, наступила тишина, альгарвейский посол поднял бокал:
— За великую победу объединившихся против варварских чудовищ Ункерланта!
Отказаться пить для Хадджаджа значило привлечь излишнее внимание. «Чего только не сделаешь во имя дипломатии», — подумал он, поднося бокал к губам. Он выпил дракоценный напиток залпом. Сладкое, крепкое вино ударило
— Как поживаете, ваше превосходительство? — поинтересовался альгарвеец с широкой, дружеской улыбкой, поблекшей, когда маркиз вгляделся в лицо старика. — Что тревожит вас?
Они с Хадджаджем были друзьями, и оттого министру еще трудней было сказать то, что рвалось с языка. Но он заговорил все равно, лишь понизив голос, чтобы никто, кроме Балястро, не услышал:
— Не выпить ли нам заодно за варварских чудовищ Альгарве?
Пусть с неохотой, но Хадджадж вынужден был отдать Балястро должное — альгарвеец не стал делать вид, будто не понимает намека.
— Ради победы мы готовы на все, — промолвил он. — Кауниане угнетали нас долгие века. Вам приходилось жить в Альгарве, вы знаете это и сами. Зачем же тогда вините нас, а не их?
— Когда ваши армии ворвались в маркизат Ривароли, отторгнутый у вас Валмиерой — несправедливо, на мой взгляд, — в Шестилетнюю войну, разве стали ваши враги приносить в жертву альгарвейцев, чтобы добытой колдовской силою преградить вам дорогу? — спросил Хадджадж и сам же ответил: — Нет. Хотя могли, признайте.
— То, что творили они с нами в прежние годы, хуже всякой резни, — парировал Балястро. — Век за веком мы сражались друг с другом, точно каунианские марионетки. Пусть другие стенают и скорбят, ваше превосходительство. Я не вижу за собою вины. — Он выпятил грудь и состроил грозную мину.
— Мне жаль вас, — печально промолвил Хадджадж и отвернулся.
— Мы стали сильны, и вы окрепли вместе с нами, за нашей спиной, — напомнил Балястро. — После того как вы мечтали отомстить Ункерланту, достойно ли жаловаться на дорогу, которой вам пришлось пройти?
Хаджжадж вновь обратился к нему. Упрек был частично обоснован и оттого жалил сильней.
— А кто теперь пожелает отмстить Альгарве, ваше превосходительство, и по какой причине? — поинтересовался он.
Балястро по-альгарвейски театрально пожал плечами с великолепным безразличием.
— Дражайший мой друг, когда мы станем хозяевами Дерлавая, это перестанет иметь всякое значение. Скорей пес, что воет на луну, добудет ночное светило, чем добьется своего любой, кто стремится к мести Альгарве,
— Без сомнения, владыки Каунианской империи в зените славы своей полагали так же, — ответил Хадджадж. И был вознагражден сомнительным удовольствием — увидеть Балястро в негодовании.
Корнелю немало гордился тем, что попал наконец в город. Джурджу даже разрешил ему провести в Тырговиште лишних пару дней, прежде чем возвратиться на лесоповал. Ему даже не пришлось драться за эту привилегию с бригадиром: в прошлой их стычке он потерпел неудачу, зато добился уважения к себе.