Тьма сгущается

Тертлдав Гарри Норман

Когда он, задыхаясь, подбежал к Меркеле, та поцеловала его — столь же отчаянно, как в тот раз, когда капитан заорал «Долой графа!» на площади Павилосты.

— Уносим ноги, — скомандовал Скарню спустя несколько весьма приятных минут.

Меркеля не спорила. Остальные партизаны — тоже. Сегодня капитан заслужил право командовать. Но, возвращаясь на хутор, он не переставал размышлять о том, чем ответят альгарвейцы завтра. Или послезавтра.

Формально Леудаст оставался капралом. Заполнить бумаги на его повышение никто не позаботился.

Ункерлантской армии в последние месяцы не хватало ни времени, ни сил, чтобы тратить их на заполнение бумаг. Ункерлантским солдатам не хватало времени и сил ни на что, кроме того, чтобы выжить — и даже на это едва оставалось надеяться.

Неформально Леудаст возглавлял два отделения пехотной роты, которой столь же неформально командовал сержант Магнульф. В полку, куда входила рота, старшим офицером был капитан Хаварт. Все трое не вышли чином для своих постов. Но все трое были еще живы и продолжали сражаться против захватчиков — качество формально не признанное, но весьма важное.

Замерзший, вымокший, грязный и напуганный до смерти Леудаст выглянул из окопа, который делил с Магнульфом. Только одна мысль занимала его:

— Когда они врежут нам снова?

— Да провалиться мне, коли я знаю, — устало отозвался сержант. Выглядел он настолько же измученным и неряшливым, каким Леудаст себя чувствовал. — С рыжиками-то я мог бы драться, — добавил он, сплюнув на дно окопа. — Да, прут они, как безумные, но за каждый шаг они у нас кровью платили. А это…

Он помотал головой, будто хотел стряхнуть цепенящий ужас.

— Это, — эхом откликнулся Леудаст и тоже покачал головой. — А как нам отбиться? Мы бросаем на фронт все новые полки, а что толку? Альгарвейцы зарежут еще пару вагонов каких-то бедолаг, которые в жизни клопа не раздавили, и вновь смешают нас с грязью. — Он глянул через плечо на юго-запад. — Еще два-три таких прорыва, и они войдут в Котбус. И что тогда?

Ответ Магнульфа он пропустил мимо ушей: внимание Леудаста привлек ковыляющий в их сторону по взбугренной разрывами грязи рядовой.

— Капитан Хаварт с обходом! — крикнул солдат. — А с ним какая-то большая шишка. В чистом кафтане.

Леудаст покосился на Магнульфа — тот все еще превосходил его в звании.

— Ага, пускай заглянут в гости. — Магнульф рубанул воздух ладонью. — Откушают наших рябчиков да подремлют на наших перинах.

Леудаст не сдержался — хихикнул. В кармане у него болтались две черствые, заплесневелые горбушки, а ночевать солдату приходилось на замызганном одеяле. Вестовой, пожав плечами, двинулся дальше. Свое сообщение он доставил, а что будет дальше — не его забота.

Альгарвейцы вновь принялись забрасывать ункерлантские позиции разрывными ядрами, но как-то лениво. Один снаряд приземлился совсем рядом с окопом, забрызгав обоих солдат свежей грязью поверх засохшей.

— Капитан-то придет, — заметил Леудаст, — а столичная шишка запнется — коли пятки не покажет быстрей вздоха. — Поразмыслив, он поправился: — Любая столичная шишка, кроме маршала Ратаря. В Зувейзе я его сам на передовой видал.

— Этот не побоится под огнем встать, — согласился

Магнульф. Сержант обернулся и миг спустя присвистнул изумленно: — Слушай, а ты ошибся! Вон капитан идет, а за ним точно, мужик какой-то в чистом кафтане.

Хаварт спрыгнул в окоп без раздумий: капитан знал, что даже такое укрытие способно сохранить человеку жизнь. Хитроватый с виду незнакомец скривил губы, будто опасался испачкаться в жидкой грязи.

— Сударь, — обратился к нему Хаварт, — позвольте представить вам: капрал Леудаст, сержант Магнульф. Они на фронте с первого дня и продержатся до последнего. Парни, это архимаг Адданц, наилучший чародей во всей державе.

— Конунг Свеммель почел меня достойным наивысшего ранга, — поправил Адданц. — Вопрос, найдется ли при этом в державе чародей более могущественный, остается открытым.

Леудаста подобные тонкости не трогали.

— Так вы сможете остановить альгарвейцев, если те вздумают нас опять заклясть? — с любопытством спросил он.

— Было бы здорово, — поддержал Магнульф. — Нам бы выйти против рыжиков один на один, и мы их раздавим.

Ункерлантцам не удавалось нанести армии короля Мезенцио поражение, даже когда противник не пускал в дело кровавую волшбу, но сражались они так отчаянно, что некоторый вес словам Магнульфа это придавало.

Но одного взгляда на помрачневшее лицо Адданца Леудасту хватило, чтобы осознать тщетность своих надежд.

— Не сможет, — заключил он.

Капрал вовсе не собирался в чем-то винить чародея, но прозвучали его слова именно так.

— Пока не могу, — ответил архимаг. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь. Но что я могу сделать — и намерен совершить сегодня — это обрушить на них ядро того же рода, что они подсунули нам.

— Каким о…

Леудаст осекся. Крестьянская сметка не покинула его в армии, и чародею не пришлось объяснять на пальцах, что именнно случится вскоре. Он задал только один вопрос:

— А получится?

Сержант Магнульф, чье детство прошло в герцогстве Грельц — нынешнем королевстве Грельц, где правил двоюродный брат Мезенцио, — задал другой:

— Не восстанет ли после такого народ против конунга Свеммеля на стороне альгарвейцев?

Жители Грельца всегда и в первую очередь вспоминали о мятеже.

— Я справлюсь, — ответил Адданц. — По велению конунга наша опытная группа уже начала заклятие. Альгарвейцы же явят собою более жестоких хозяев, нежели наш возлюбленный конунг, и народ не пойдет за ними.

Это следовало понимать так, что на второй вопрос архимаг ответить не в силах. И никто не в силах. Очередной снаряд разорвался за бровкой окопа, облив солдат и чародея жидкой грязью. Ункерлантские ядрометы, как всегда с запозданием, принялись обстреливать альгарвейскую батарею.

— Давно пора, — пробурчал Леудаст. — С тех пор, как альгарвейцы взялись за кровавую волшбу, мы словно позабыли, как сражаться.

Это было несправедливо по отношению к его товарищам, и капрал понимал это сам, но справедливость обвинения его не трогала — слишком часто он оказывался на краю гибели из-за охватившего армию отчаяния.