Тьма

Хоутон Эмма

– Не круто, – Арне поворачивается к Люку. – Вообще не круто.

– Он перебесится, – пожимает плечами тот. С кряхтением он поднимается на ноги, отмахиваясь от протянутой руки Дрю.

– Мне правда нужно сделать рентген ноги, прежде чем ты будешь на нее опираться, – говорю я, но Люк отмахивается и от меня, ковыляя за сноубордом. Я чувствую смесь раздражения и облегчения. Наверное, просто потянул мышцу или вывихнул колено.

Я поворачиваюсь к Сандрин, гадая, что сделает она, в конце концов, это серьезное нарушение правил безопасности,

даже не учитывая тот факт, что они оба, очевидно, не в себе.

Но она игнорирует меня, вместо этого глядя на Дрю.

– Пойди проверь, все ли с ним в порядке, хорошо? – она кивает в сторону удаляющегося силуэта Алекса. – Вы двое можете пройтись до станции, – говорит она Люку и Робу, а затем забирается на их снегоход, заводит двигатель и с шумом исчезает.

Я недоверчиво пялюсь ей вслед. Какого черта? Она не собирается делать ничего?

Я чувствую, как кто-то легонько сдавливает мою руку.

– Забудь, – в голосе Арне звучит предостережение. – Пойдем обратно.

– Может, не стоит их здесь оставлять? – я поглядываю на Люка и Роба, спорящих, что делать со сноубордом. – Долгий путь с поврежденной ногой.

– Ты слышала Сандрин, – бормочет Арне, отворачиваясь. – Это их проблема.

Глава 7. 29 апреля, 2021 года

Я замерзаю – это тот вид пугающего холода, от которого немеет мозг, болят зубы и ноет челюсть. Несмотря на керосиновую горелку в самодельном убежище, пальцам так холодно, что я едва ли могу держать горшки для проб, пока работаю.

– Еще много осталось? – Дрю направляет фонарик на мои руки.

– Всего парочка. – Я неловко вожусь с крышкой следующего контейнера, в тысячный раз жалея, что вызвалась собирать еженедельные пробы снега. Девять недель назад, когда остатки летней команды уехали и кому-то нужно было взять на себя эту задачу, двадцать четыре часа в сутки было светло. Я не учла, как сложно будет это делать в темноте.

И после сегодняшней ночи будет еще предостаточно, мрачно думаю я, запихивая снег в контейнер.

– Я надеюсь, что эти умники из Женевы найдут что-нибудь захватывающее, – бормочет Дрю, топая ногами, чтобы согреться. – Инопланетные формы жизни, как минимум.

Я смеюсь. Вот это мне нравится в Дрю – он всегда умудряется поднять мне настроение – непростая задача, учитывая нарастающую напряженную атмосферу на станции по мере того, как часы дневного света уменьшились до смутных сумерек и солнце висит еще ближе к горизонту. Я недооценила, как сильно затяжная темнота нарушает циркадные ритмы и любое ощущение режима, истощая всю энергию и затуманивая мозг, превращая простейшую задачу в вызов.

– Вот гадство. – Пальцы болят так сильно, что я роняю последний контейнер, теряя его где-то на снегу. Дрю проводит лучом фонарика по земле, пока я ищу его.

Я подавляю раздраженный вздох. Как я смогу делать это следующие четыре месяца непрерывной

ночи? Я не могу столкнуться с этим одна, и мне неохота признаваться в моем давнем страх темноты перед коллегами. Но есть лимит тому, как много раз я могу просить Дрю сопровождать меня. Не то чтобы он когда-то протестовал, но я не хочу усложнять нашу дружбу.

За последние несколько месяцев он стал моим ближайшим союзником. По мере того как зима сгущалась, а мои вежливые напоминания были встречены с нарастающей апатией и отговорками, он гонялся за людьми, заставляя их сдать анализы крови и кала, защищая меня, когда они начинали возмущаться насчет ведения видеодневников или опросников. Он вызвался тренироваться в качестве ассистента хирурга, даже предложил помочь с одним из бесконечных информационных обновлений медицинской системы.

А ведь, помимо всего, у него была и своя рабочая нагрузка.

– Все. – Я наконец-то нахожу пропавший контейнер и набиваю его снегом. – Давай убираться отсюда к чертям.

– Мне очень нужно пиво, – облегченно вздыхает Дрю. – И душ бы не помешал, но хватит и пива.

Я согласно ворчу, но не могу не чувствовать жалость к Каро, которой пришлось терпеть налеты целыми днями, с тех пор как водопровод снова сломался по неизвестным ей причинам. Нам всем пришлось мыться, используя вскипяченную на кухне воду, что только ухудшило и без того портящееся настроение на станции.

Пока Дрю тушит обогреватель, я загружаю пробы в рюкзак, натягиваю толстые перчатки и выхожу, слушая тихий звон, когда пар от дыхания замерзает и падает на землю, как измельченное стекло. Пальцы болезненно пульсируют, когда мы бредем назад к «Альфа», но это лучше, чем онемение. Беспокоиться нужно, когда вообще ничего не чувствуешь.

– Дерьмо. – Не видя отчетливо из-за кристаллов льда, склеивающих ресницы, я спотыкаюсь о снежный гребень и пошатываюсь вперед.

– Осторожно, – Дрю выбрасывает руку, хватая меня. Он помогает мне выпрямиться, его рука на мгновение задерживается на моей. Я растерянно поворачиваюсь, но он лишь кивает и отпускает меня.

Мы доходим до лестницы и взбираемся обратно в «Альфа». Я плюхаюсь на одно из сидений в прихожей и стаскиваю уличную одежду, радуясь, что мне не нужно будет делать это еще целую неделю.

– Я положу это в морозильник, – говорит Дрю, подбирая рюкзак с пробами, раздевшись до футболки и джинсов. – Увидимся на обеде. Нам нужно хорошо проводить нашу любимую звезду, так что натягивай свои праздничные лохмотья.

Кого я обманываю?

Я изучаю черное лайковое платье в маленьком зеркале внутри дверцы шкафа, но стараюсь не смотреть на свое лицо. Когда-то обтягивающее, с глубоким декольте оно теперь висит на мне как на вешалке. Я с отвращением стаскиваю наряд и надеваю пару джинсов и чистую футболку, затем достаю таблетки из шкафа. Проглатываю две, потом прибавляю третью для верности.