Только для девочек
Шрифт:
Вика при всех этих разговорах ни разу не повернула головы. Она даже не посмотрела на фломастеры, которые корреспондентка положила ей на кровать. А мне очень хотелось, чтобы она повернулась. Мне очень нужно было посмотреть на ее лицо.
Глава двадцать четвертая
Утром перед завтраком в палату вбежала медсестра Анечка. На лице у нее было то отрешенное выражение, которое бывает у людей только в минуту большого несчастья. Она подошла ко мне. Я очень испугалась, особенно, когда Анечка трясущимися губами несколько раз бессмысленно произнесла:
— Папа… папа…
— Чей папа?.. Что с ним?..
— Твой папа… В газете…
Анечка протянула мне газету. Мне понадобилось довольно много времени, пока я поняла, что это у Анечки на лице выражение совсем не несчастья, а напротив — счастья, и что, возможно, большие переживания как хорошие, так и плохие могут проявляться одинаково.
Папа написал статью, но не про травматологический центр, как собирался, не про академика Деревянко, не про Валентина Павловича и Олимпиаду Семеновну, а про медсестру Анечку. Так статья и называлась «Сестра милосердия». Из статьи я впервые узнала Анечкину фамилию — Фомина.
— Читай вслух!.. Читай вслух!.. — требовала Анечка Фомина все с тем же трагическим выражением на лице. — Это — про меня! Про то, какой я человек!..
Но я не могла читать вслух, потому что тоже очень волновалась, и мне хотелось, прежде всего, посмотреть, что написано в конце. И все-таки я начала сначала, я мне это начало показалось совсем непонятным.
Папа начал с греческих мифов о том, что у Асклепия, — в римской мифологии Эскулапа, — было два сына: Махаон — хирург и Подалирий — терапевт. Но папа утверждал, что внучками Асклепия были медсестры, и им-то великий их дед вручил судьбу больных.
Дальше шла речь о знаменитой английской медсестре Флоренс Найтингейл, именем которой названа медаль Международного комитета Красного Креста, и о том, что эта Найтингейл говорила, что сестры милосердия должны иметь тройную квалификацию: научную — для понимания болезней, сердечную — для понимания больных и техническую — для ухода за больными. И всеми этими качествами в полной мере обладала Анечка Фомина.
Я прочла это вслух, и Анечка зарыдала. Она плакала, зажимая рот рукой, чтоб было негромко, а Юлька смотрела на нее с испугом, и Вика — с неожиданным сочувствием, и Наташа — со снисходительным удивлением.
— Почему ты плачешь? — спросила Юлька. — Там не так написано?
— Не так, — сквозь слезы подтвердила Анечка. — Я — не такая.
В статье говорилось, что скелет человека состоит из 222 костей и что Анечка знает название каждой. Но Анечка на занятиях, которые проводил с медсестрами Светило, академик Деревянко, забыла среди костей запястья какую-то гороховидную косточку, а полулунную косточку назвала лунной, и теперь, считала Анечка, все будут над ней смеяться.
— Не будут, — попробовала я утешить Анечку. — Ведь это папа шутит. Ведь дальше он пишет — хорошо, что ты изучаешь человеческие болезни, а если бы ты изучала рыбьи болезни, то тебе пришлось бы запомнить не 222 названия костей, а 4386 — столько костей в обыкновенном карпе.
— Как ты не понимаешь? — с восторгом и надеждой посмотрела на меня Анечка. — Теперь все будут на меня смотреть. Про меня узнает вся Украина. А может, и другие республики… Читай дальше…
Дальше речь шла о медсестре Матрене Нечипорчуковой. Папа, оказалось, встречался с этой замечательной женщиной, единственной в мире медсестрой, награжденной тремя орденами Славы и медалью «Флоренс Найтингейл». Это все за войну. Но и в мирное время она тоже очень хороший человек — медсестра в школе-интернате. И еще о том писал папа, что малую планету номер 2015, недавно открытую астрономами, назвали в честь Наташи Качуевской. Москвичка Наташа Качуевская под Сталинградом во время войны вынесла с поля боя 70 раненых солдат и офицеров, а 20 ноября 1942 года она сопровождала раненых в медсанбат
По словам папы, Анечка Фомина по характеру и душевным своим качествам очень близка и Матрене Нечипорчуковой, и Наташе Качуевской, и даже англичанке Флоренс Найтингейл, что она настоящая «сестра милосердия». Что даже эта ее привычка вносить в рассказ о любом событии детективное начало, сообщать больным больничные новости вызвана тем же сильным и здоровым чувством — отвлечь больных от их болезней. Папа сравнивал Анечку Фомину с Валентином Павловичем Поповым — видным хирургом, заведующим отделением, который с этой же целью — отвлечь больных детей от их боли — научился показывать свои замечательные фокусы.
— Но как твой папа мог узнать про то, как Светило, как Александр Илларионович сказал, чтоб я шла на работу в детское отделение, что из меня получится медсестра, а когда-нибудь и врач?
— Это я ему рассказала, — призналась я.
— Что ты наделала?! — с ужасом и восторгом посмотрела на меня Анечка. — Теперь Светило рассердится. А когда он сердитый — все дрожит. Как при землетрясении.
— Нет. На тебя он не рассердится. Разве на папу?..
Странную штуку написал папа об академике Деревянко. По мнению папы, многие дети в школе мечтают стать учеными-медиками и сделать важное открытие. Найти новый микроб. Создать средство против рака. А вот академик Деревянко, по-видимому, еще со школьных лет мечтал не о микробах и лекарствах, а о том, как лучше организовать лечение больных. Он мечтал об островах участия, островах сочувствия, островах милосердия, которые объединялись бы в архипелаг, противостоящий приливам равнодушия, рекам безразличия. Потому что некоторым юношам и некоторым девушкам стало казаться, что людей на земле слишком много. И что они, люди, поэтому стали равнодушны друг к другу. Им даже стало казаться, что они, люди, не слишком любят друг друга. Поэтому в мире стало появляться все больше книг, пьес, фильмов со всевозможными убийствами, со всевозможными извращениями. Эти книги, пьесы, фильмы имеют одну цель — воспитать в людях равнодушие, показать им, людям, что они не хуже других. Бывают и похуже. А нужно, чтоб все знали, что чаще, значительно чаще, бывают получше.
С большим, с искренним уважением папа рассказал об Олимпиаде Семеновне, которая говорит: «Сколько девушек, сколько студенток, продавщиц фабричных работниц бессмысленно губят свое свободное время, болтаются на улицах, курят, ссорятся, делают глупости и страдают из-за того, что им некуда приложить руки. А перед ними непочатый край нужного и прекрасного дела — ходить в больницы, ухаживать за больными детьми». — «Посторонних не пускают», — возразил папа. «У нас — пускают. У нас при входе плакат: «Помоги чужому ребенку, и кто-нибудь обязательно поможет твоему».
Посторонних людей, которые хотят помочь «чужому ребенку», в травматологическом центре всегда много. Матери детей, которых здесь вылечили, постоянно приходят к чужим детям, дежурят у постелей тяжелых больных, развлекают маленьких, приносят игрушки и сладости.
В папином очерке не упоминалось о Володе и Фоме, но я думала, что они уже всегда будут приходить в больницу, и я тоже, когда выздоровею, буду сюда приходить. Чтоб быть такой, как Олимпиада Семеновна и Валентин Павлович, как медсестра Анечка и нянечка Поленька. Они не говорят высоких слов, а просто в самом деле знают, что нужно отвечать за тех, кто рядом. Не за все человечество, а за Юльку. Но это единственный путь помочь всему человечеству.