Только для девочек
Шрифт:
— И напрасно. Тем, кто ходил на ходулях, на костылях легче… Ну, в добрый час…
Она вышла за дверь и сейчас же вернулась с двумя костылями. По-видимому, она оставила их в коридоре, прислонив к стене. Она не хотела с ними сразу входить в палату. Она сначала предупредила меня.
С восторгом смотрела на меня Юлька, с интересом Наташа, Вика улыбнулась по-хорошему, подбадривающе. И сквозь большое наше окно в стене из соседней палаты все четыре девочки глазели на меня.
Олимпиада Семеновна освободила мою тяжелую, закованную в гипс ногу от стремени, на котором нога была подвешена. Я присела на кровати, поднялась на одной ноге, взяла костыли под мышки. И сразу же, как птица, просто полетела к двери. Без всякого страха. Я вылетела за дверь, а затем понеслась
Олимпиада Семеновна спешила за мной и звала меня, но я не останавливалась. С первого дня, как попала я в эту палату, у меня была одна мечта: добраться до туалета. Не страдать из-за того, что нужно попросить судно. Не стесняться, не улыбаться мучительно из-за того, что его за тобой выносят. И я осуществила свою мечту. И те, кому покажется, что мечта эта очень незначительная и что радоваться тут нечему, пусть сами хоть раз в жизни попробуют, как это — пролежать месяц в кровати на спине с поломанной ногой, а потом уже высказываются.
Но вот когда мне уже нужно было выйти, я совсем не торопилась, я поняла, что Олимпиада Семеновна говорила совершенную правду. Так страшно мне стало на костылях, так высоко я вдруг оказалась, так разъезжались костыли, в стороны, что я просто испугалась. С костылями под мышками на одной ноге я запрыгала к умывальнику, вымыла руки едко и неестественно пахнущим земляничным мылом, обсушила руки под гудящей трубой электрической сушилки, допрыгала до окна, выходящего во двор больницы, и присела на низеньком подоконнике. Что делать дальше, я не знала. Снова стать на костыли я боялась.
До этого я ни разу не видела больничного двора с этой стороны. С моей кровати были видны только верхушки тополей. Какие-то ребятишки — первоклассники, второклассники? — играли на асфальте в классы. Прыгали на одной ножке, подталкивая носком туфли «биток» — плоский обточенный кусок кирпича.
Я подумала, что с поломанной моей ногой я теперь не скоро, а может быть, уже и никогда, не поиграю в классы. И тут же сообразила, что я и так уже не стала бы играть в классы, — это игра для маленьких. Взрослые в нее не играют. И — странное дело! — я где-то читала, что археологи при своих раскопках установили: в классы играли еще в древней Шумерии, значит, еще до египетских пирамид, до греков, до римлян. Я плохо помню, когда была эта Шумерия, но, кажется, чуть ли не семь тысяч лет тому назад. Игре в классы специально не обучали. Играют в нее ребятишки, начиная с четырех-пяти лет и кончая десятью — двенадцатью. Выходит, что на протяжении семи тысяч лет дети в этом возрасте передают следующему поколению ребятишек такого же возраста приемы и правила этой игры, и приемы эти и правила были одинаковыми у детей древнего Вавилона и сегодняшних эскимосов? Как это могло получиться?
Я решила, что поговорю об этом с Володей. Может быть, ему захочется вместе со мной решить эту историческую загадку. Но я представила себе лицо Володи его светлые, должно быть, мягкие усы, и как он улыбнется весело и чуть смущенно и скажет рассудительно: «А какое это может иметь значение?», и все это в самом деле сразу потеряет всякое значение, и решила, что сама расскажу Володе о том, как и почему разрушались царства и города, а игра эта сохранилась. В классы.
Я себе все это очень ярко представила. И — видимо, я теперь не умею иначе — представила себе все это так, чтобы то, о чем я расскажу, было интересно именно Володе. Володе, а не моему папе, не девочкам в палате не артистке Вале и даже не писателю Корнилову. Да что там говорить — у меня и стихи теперь так сочинялись.
Ну вот — страна, государство, похожее на Чили. Но не Чили. И президент, похожий на Альенде. Такой же добрый, старый, чуть сутулый, с сединой в черных усах. Но не Альенде. И вот президент этот утром до работы вышел в садик за домом со своей внучкой, трехлетней девочкой,
Дедушка попрощался с внучкой Изабеллой, сел в большую президентскую машину, потому что до работы ему было далеко, и уехал.
И тут по дороге, на улице, экстремисты стали стрелять в машину президента. Ими руководил мрачный узколобый человек в черных очках, очень похожий на Пиночета. Но не Пиночет. Они стреляли, пробили шины, автомобиль остановился. Они ранили шофера, и тот упал на руль, обливаясь кровью, а президент остался жив и невредим.
Тогда похожий на Пиночета предводитель экстремистов выстрелил в президента снарядом из базуки — такой трубы, как показывали по телевизору в американском фильме. Но снаряд в президента не попал. Он отскочил от президента, как резиновый. Снаряд полетел назад в соответствии с законами физики прямо в того, кто стрелял, и тут же уложил его насмерть. И ни сам президент, никто другой, даже ученые физикохимики не могли понять, отчего все это произошло.
Так это все и осталось бы необыкновенной загадкой природы, но тут в городе Армавире, в Советском Союзе, произошло еще одно загадочное происшествие. В этом городе жил ужасный пьяница. Такой, что все с себя пропивает, что у него под плащом нет ни пиджака, ни пуловера, а только нижняя рубашка. И плохой этот человек вздумал поколотить свою маленькую дочку-первоклассницу за то, что она нечаянно перевернула его бутылку с водкой. И тут вдруг оказалось, что он никак не может осуществить свое злое намерение. Размахнется изо всех сил, а рука отскакивает, не прикасаясь к девочке, так, словно девочка окружена какой-то совершенно прозрачной, эластичной и очень крепкой массой.
Сначала решили, что пьянице все это просто привиделось. Но потом выяснилось, что это правда. Что к девочке нельзя прикоснуться со злым намерением. А с добрым — сколько угодно. Известие об этом событии шагало по возрастным ступенькам: сначала написали о нем в «Пионерской правде», затем в «Комсомольской правде», а потом и просто в «Правде» И в тот же номер «Правды» попало сообщение о загадочном происшествии в Австралии в городе Сиднее.
Среди австралийцев, по-видимому, редко попадаются пьяницы. Во всяком случае, в книгах, которые я читала, мне встречались упоминания о русских — пьяницах, об американцах — пьяницах, даже о французах — пьяницах, но вот об австралийцах — никогда. Однако австралиец, о котором шла речь в газете, возможно, был исключением. Пьяный, он уселся за руль. Его автомашина, большая и тяжелая, — в газете об этом не говорилось, но я думаю, что это был грузовик-рефрижератор, — выскочила на тротуар. И должна была расплющить прижавшегося в испуге к стене магазина шестилетнего мальчонку Тома Вудхауза. Но вдруг машина эта неведомой силой была отброшена, да так, что перелетела на другую сторону улицы и уперлась там в фонарный столб.
Ученые многих стран пытались решить эту загадку, но безуспешно. И только двум советским ученым посчастливилось найти ответ. Впрочем, это были еще даже не ученые, а просто студенты. Физикохимики. Один из них был украинцем, а другой ангольцем. И все равно они были очень похожи друг на друга, как бывают в фотографии похожи негатив и позитив. Так вот, эти студенты физикохимики послали нечилийскому президенту длинную телеграмму на португальском языке. Ангольский студент хорошо знал этот язык. И в телеграмме очи вежливо спрашивали, не могло ли случиться так, что в тот день, когда экстремисты напали на президента, он, президент (только не нужно над этим смеяться), написали они в скобках, он, президент, играл с каким-нибудь ребенком в классы.