Толя-Трилли
Шрифт:
В приморском городе Крыма, куда Толя с мамой приехали в знойный июньский полдень, съёмки шли уже полным ходом. В гостинице на набережной им сказали, что и режиссёр Майя Георгиевна, и оператор Галина Михайловна, и все артисты, как всегда в солнечные дни, укатили на съёмки с раннего утра. Вернутся они, должно быть, под вечер.
Толю и маму проводили в номер, который в самом деле был для них забронирован. Он оказался небольшой комнатой на третьем этаже, с видом на море и балконом. Мама прежде всего захотела помыться, а Толя, не теряя времени, выбежал на балкон, возвышавшийся над набережной, точно
Тем не менее мама не мешкая повела Толю в душ, после чего уложила отдохнуть, и лишь затем они спустились с третьего этажа на набережную.
Поначалу они собирались просто погулять и осмотреться в незнакомом городе. Вернее сказать, такое намерение было у мамы. Но Толя не пожелал бродить без цели. Он потребовал:
— На съёмку!
— Но мы же ещё не знаем, Толик, где снимают, — попробовала возразить мама.
— На съёмку! — повторил Толя, останавливаясь и начиная с нарастающей силой притопывать по асфальту крепкой ножкой в новенькой коричневой сандалии. («Немедленно перестань бить копытом! — говорил в таких случаях папа. — Иначе рассоримся на долгий срок».)
Мама же в таких случаях терялась.
— Так не знаем ведь, где снимают, — снова сказала она увещевающим и, пожалуй, слегка оправдывающимся тоном.
— Спроси! — отвечал Толя, продолжая упрямо «бить копытом», отчего в мягком асфальте образовалась уже небольшая вмятина.
— Простите, вы случайно не знаете, где тут происходят съёмки? — обратилась мама к первому встречному.
Тот сейчас же растолковал ей, как пройти к месту съёмок, и притом кратчайшим путём. Другой прохожий, услышав, о чём речь, назвал улицу и номер дома, во дворе которого последние дни идут съёмки. Должно быть, всему городу было известно о работе приезжей киногруппы всё, до мелочей.
Съёмка шла в обширном дворе. В центре его высилась беседка с острым куполом. Перед беседкой стоял мальчик лет десяти, в цирковом трико, и жонглировал. Немного поодаль, покачивая головой в такт музыке, вертел ручку громоздкой шарманки тот виденный однажды на кинофабрике старик, насчёт которого Толя никак не мог решить, артист он или сторож. И мальчик и старик были ярко освещены солнцем, а сверх того — лучами двух юпитеров.
Чтобы собрать лучи солнца и прожекторов в центре двора, беседку окружили с трёх сторон высокими щитами, обклеенными тусклой серебряной бумагой. Они отбрасывали на артистов ровный ярко-белый свет. В этом свете струился нагретый воздух, секундами полупрозрачный, как рассеивающийся дымок.
Мальчик жонглировал деревянной сигарой, веером и зонтом. В его руках находился попеременно один какой-нибудь предмет — два других, подкинутые вверх, медленно снижались. В нагретом, струящемся воздухе они висели, казалось, нереально долго. Потом вдруг замелькали, утратив очертания. И наконец снова появились: сигара во рту у мальчика, зонт и веер — в руках.
Тут
Вдруг его, Толю, потому пригласили сниматься, что думают, будто он тоже такой ловкий, как этот мальчик?.. Вдруг Майя Георгиевна думает, что он сумеет выучиться таким штукам? Наверно, потому-то его и в командировку послали и забронировали для него в гостинице номер…
В одну и ту же минуту старик перестал крутить ручку шарманки, а Галина Михайловна оторвалась от кинокамеры. Тогда Толя нырнул под трос и бросился к Майе Георгиевне.
— Толя приехал!
Товарищи, Толя! — крикнула Майя Георгиевна приветливо и обрадованно, раньше чем он к ней подбежал.
И сейчас же Толю обступили артисты: старик со своей шарманкой, мальчик-жонглёр, толстая женщина, что сидела в беседке (оказалось, что она исполняла роль купчихи). А Петя, появившись неведомо откуда, подал ему лапу: должно быть, узнал.
— Познакомьтесь, пожалуйста, мальчики, — сказала Майя Георгиевна. — Это Толя, по фильму — Трилли; это Витя, по фильму — Серёжа. Толя немного моложе, Витя немного старше. (Теперь, когда Витя стоял рядом с ним, Толя видел, что тот выше его лишь на полголовы.) Вам не возбраняется стать приятелями. Вы будете вместе сниматься в картине…
— А я не сумею, как он… — начал Толя, набравшись духу.
— Чего не сумеешь? — спросила Майя Георгиевна, наклонясь к нему, так как Толя говорил совсем тихо. — Ну, чего же?..
— Подкидывать и ловить, подкидывать и ловить… У меня выронится, — признался Толя и замер, ожидая, что на это скажут режиссёр и артисты.
— Тебе вовсе не нужно будет жонглировать. И учиться этому не нужно будет, — успокоила Майя Георгиевна. — И вообще ни мне, ни Галине Михайловне, ни Василию Борисовичу, — Майя Георгиевна указала на старика с шарманкой, — никому из нас, кроме Вити, не придётся жонглировать. Но потрудиться нужно будет. Завтра, Толя, начнём с тобой репетировать.
Однако, раньше чем начать репетировать, Майя Георгиевна вслух прочитала Толе рассказ, по которому снимался фильм. Назывался он «Белый пудель». В нём описывался случай из жизни маленькой труппы, бродившей по дорогам Крыма лет пятьдесят назад.
Дедушка Лодыжкин со своей шарманкой, его неродной внук Серёжа, маленький акробат, и дрессированный пудель Арто зарабатывали себе на еду и ночлег, давая представления в садах и дворах, под окнами дач. Частенько приходилось им ночевать под открытым небом.
Однажды день выдался особенно неудачный. В кармане Лодыжкина лежали лишь два медяка. А тут ещё старика вконец раздосадовало, что одна полная богатая дама, внимательно слушавшая музыку и ещё внимательнее глядевшая на акробатические трюки Сергея, обманула их надежды, бросив Сергею с балкона только стёртый и вдобавок дырявый гривенник…
— Ты видел, Толя, как мы снимали этот эпизод, — сказала Майя Георгиевна, прервав в этом месте чтение. — Правда, мы отсняли его ещё не весь. А в следующем, кстати, будешь участвовать ты… — Она продолжала читать.