Том 2
Шрифт:
— Верно сказал князь Василько.
— Пусть так и будет! — закричали со всех сторон.
— А кто будет набольший? Кто поведет полки? Я под рукой Мстислава Романовича не пойду! — кричали с одной стороны.
С другой подхватывали:
— Пусть поведет рать Мстислав Мстиславич Галицкий. Недаром его прозвали «Удатный», он удачу принесет!..
Двадцать три князя прошли в гридницу киевского князя, чтобы решить, что делать. Думали долго, а договориться не могли. Мстислав Удатный доказывал, что надо напасть на татарский лагерь у Лукоморья.
Эта мысль о походе до Лукоморья многим нравилась, но князья никак не могли избрать одного воеводу для всех полков.
Тем временем из степи прибежал один из бродников. Он донес, что незнакомые татары густо движутся к Днепру. Это ускорило решение идти против татар, плавясь через Днепр у острова Хортицы.
Князья сошлись на одном: каждый князь идет сам по себе своей ратью, никто другому пусть пути не перебивает. Кто удачливый придет первый к Лукоморью и захватит татарский лагерь, тот по-честному должен поделиться с другими князьями.
Все поцеловали крест: не преступать клятвы, и если кто из князей поднимет брань против другого князя, то быть всем заодно на зачинщика. Потом поцеловались между собой, — тут Мстислав Киевский и Мстислав Удатный подставили друг другу затылки.
Когда князья встали с ковра, князь Василько был черным от думы и заботы. Хмурый, он вышел на крыльцо. Его поджидал старый певец Гремислав.
— Добром мы не кончим, — сказал Василько. — Не так надо воевать. Не богатства татарского надо искать, а так разметать врагов, чтобы больше не пошевелились. А идти вразброд, когда каждый воротит лицо от другого, — это своей волей накликать на себя беду.
Наступил теплый вечер. Над княжьими палатами сияли светлые звезды. Во дворе стояли длинные дубовые столы, приготовленные для обеда. Когда все гости расселись на дубовых скамьях и затихли, пробуя княжеские пироги и жареных лебедей, а отроки с пылающими факелами стали вокруг столов, все ясно увидели в красном дрожащем огне старого певца Гремислава, сидевшего на верхней ступеньке княжеского крыльца. Нежно зазвенели переборами звонкие гусли, а старый певец, подняв к небу красные впадины глаз, запел слегка надтреснутым голосом любимую бывальщину.
Гремислав пел о смелом походе Игоря Святославича на половцев, о ссорах и раздорах князей, о гибели из-за этого без пользы храбрых русских воинов, о том, как эти ссоры «отворяли врагам ворота на русскую землю»…
Многие слушавшие склонили головы на руки и задумались: не такой ли бедой грозит и сейчас несогласие и взаимная ненависть князей и не погубят ли эти распри и вражда великое русское дело — защиту родной земли?..
Глава восьмая
ПЛАН СУБУДАЙ-БАГАТУРА
Субудай призвал десять своих тысячников. Джебэ пришел также с десятью. Сидели все в юрте кругом, и старые, и молодые. Слушали,
— Киев богатый город… — говорил Джебэ. — Дома для молитвы имеют крыши высокие, круглые, и покрыты они червонным золотом. Мы обдерем эти золотые крыши и возле шатра Чингисхана поставим коня, отлитого из чистого золота, такого же большого, как его белый конь Сэтэр.
— Поднесем Чингисхану золотого коня! — воскликнули монголы.
— У урусов много ханов; называются они по-ихнему «коназь». И все эти ханы — «конази» — между собой грызутся, как собаки из разных кочевий. Поэтому разгромить их будет нетрудно. Никто не собрал этих «коназей» в один колчан, и нет у них своего Чингисхана.
— Такого другого вождя, как наш Чингисхан, нигде во всем мире не найдешь!
— Я говорю вам: мы должны налететь на русскую землю быстро, поджечь ее со всех концов и захватить Киев, пока… — И Джебэ остановился.
— Пока что? — спросили тысячники.
— Пока не пришел еще ответ на донесение наше единственному и величайшему.
— Чингисхан прикажет ждать его прихода! Чингисхан захочет сам войти в Киев! — говорили монголы. — Мы уже брали такие большие города, как Бухара, Самарканд, Гургандж, и нам взять Киев нетрудно. Мы должны поскорее взять Киев.
Все косились на Субудая и ждали, что скажет этот хитрый и осторожный «барс с отгрызенной лапой». Он сидел, изогнувшись вбок, и поочередно колючим глазом всматривался в каждого.
— Не так-то легко будет разбить урусов, как думает Джебэ-нойон, — сказал тысячник Гемябек. — Урусов и кипчаков много — сто тысяч, а нас мало — двадцать тысяч, да еще один тумен всяких бродяг; они разлетятся, как стая воробьев, если мы начнем отступать. Опасно нам войти в русские земли, где много, очень много сильного войска. Нам нельзя идти на Киев… Отсюда нам нужно идти обратно, под могучую руку Чингисхана…
— А не вспомнишь ли ты, храбрый багатур Гемябек, — сказал Джебэ, — что цзиньцев [166] было еще больше, чем урусов, когда мы вместе с тобой и другими багатурами ворвались в их распахнутые равнины за большой китайской стеной?
166
Цзиньцев — китайцев.
Субудай задвигался и замахал рукой. Все притихли и наклонились в его сторону.
— Начиная дело, надо вспомнить, как раньше поступал «единственный». И затем надо подумать, что бы он сделал на нашем месте, — медленно говорил Субудай. — Сперва надо перехитрить врага, погладить его по щетинке, чтобы он зажмурился и, раскинув лапы, растянулся на спине… А тогда бросайтесь на него и перегрызайте ему глотку!
Все выпрямились и переглянулись. Теперь стало ясно, что придется делать. Нечего и думать о возвращении назад, под защиту могучей руки великого кагана…