Шрифт:
Над рекой, разлившейся широкой лентой по лугу, встало золотое солнце. Оно осветило всю землю, отразилось в каждой капле росы, заиграло на цветных стёклах витражей небольшого костёла. Оно светило всем и каждому, не различая достатка и сословий. День был ясный и безоблачный. В небольшой деревеньке, стоявшей у границы двух феодальных владений, собирались играть свадьбу.
По мокрой траве к подножью холма бежал мальчонка двенадцати лет. Его звали Томаш. Он родился и вырос в этой деревне. Более того, у него сегодня был важный день, ведь именно к его старшей сестре посватался удалой охотник из соседнего селения. Родители, недолго думая, дали своё согласие на свадьбу. И Томаш,
И вот, выполняя очередную работу, он завидел своего друга Стефана, который был чем-то очень сильно озабочен.
– Твоя сестра сегодня выходит замуж? – спросил Стефан, подходя к Томашу.
– А ты как будто не знаешь, – усмехнулся в ответ Томаш.
– Я-то знаю, – буркнул Стефан, – только что-то не спокойно мне. Говорили, что бароны снова появлялись недалеко отсюда…
– Перестань, де Веги ни за что не посмеют прийти на земли нашего графа, – перебил его Томаш.
– Но наш граф уже очень стар, – продолжал Стефан, – вряд ли бароны его испугаются теперь, к тому же, с ними видели целый отряд…
Томаш не стал дослушивать, так как ему было некогда, да и не охота думать об опасностях в день свадьбы сестры. Зато мысль о том, что он увидит на празднике Генриетту, дочь мельника, не давала ему покоя. Лукавые карие глазки и беззаботная улыбка этой девочки не выходили из головы у всех мальчишек в округе. Её звонкий смех вселял радость в сердца и детей, и даже седых старцев. Любого мальчишку она могла заставить исполнять её волю, и тот был счастлив служить ей.
Когда ждёшь чего-то очень долго и с большим нетерпением, минуты кажутся часами, а уж если не знаешь, который час, то время вовсе останавливается. Но вот настал долгожданный момент, и Томаш увидел свою сестру Риту с её женихом. Они стояли рядом в праздничных одеждах, украдкой поглядывая друг на друга. Казалось, что не было на земле пары счастливее их. И все смотрели на эту молодую чету, собирающуюся соединиться в законном браке перед лицом всей общины.
А за спиной Риты то и дело мелькали блестящие глазки Генриетты. Напротив молодых стояли мать и отец невесты. Их дочь скоро должна была навсегда отправиться жить к мужу, и они едва могли сдержать слёзы радости, ведь это был редкий случай, когда девушка выходила замуж по любви. На это торжество собралась почти вся округа. Одни пели протяжные свадебные песни, другие перешёптывались, буравили взглядом невесту, обсуждая, как повезло жениху. Да и жених был далеко не последний, о его удачливости в охоте уже слагали небылицы. Однако некоторые рассказы были недалеки от истины, так как он преподнёс в дар родителям Риты пару добрых медвежьих шкур.
Но когда родители собирались благословить детей на долгую супружескую жизнь, из толпы выбежал на середину живого круга селян маленький Клаус. Еле переведя дух, он закричал что было сил:
– Всадники, всадники в деревне!
Его крик напугал людей, не ожидавших какой бы то ни было угрозы в столь радостный день. Не успели изумлённые селяне понять, что случилось, как тут же из-за садовых деревьев и домиков показались всадники в черно-красных сюркотах. Они окружали напуганных и скучившихся людей, образовывая плотное кольцо вокруг них. Лошадиные копыта топтали огороды, ломали
– Как вы смеете, холопы, играть свадьбу без дозволения своего господина! – заверещал противным голосом маленький всадник, теребя в руках плеть.
– Барон не наш синьор, и никогда им не был! – дерзко ответил отец Риты.
– Молчать, быдло! – свирепея, выкрикнул рыцарь и выхватил меч. – Теперь я ваш господин! Отныне эти земли принадлежат мне по праву! На колени, скоты! На колени, или всех вас перережу!
В страхе, видя гнев незваного гостя, все пали ниц и замерли, моля бога о спасении, которого им уже не суждено было увидеть.
– Какой наглец посмел оспорить моё право на женщину из этой деревни? – не унимаясь, ревел рыцарь, грозно потрясая мечом.
Внезапно из толпы поднялся жених Риты. Он был полон решимости, взор его сверкал огнём. Казалось, этот безоружный крестьянин способен в одиночку сокрушить и этого рыцаря, и всю его шайку. Подобно молодому льву, он был готов драться с шакалами за свою львицу и будущих львят, пусть даже эти шакалы и были превосходно вооружены.
– Ты не наш господин, а разбойник, – спокойно сказал он, – и я не стану потакать твоим прихотям, ведь и прав у тебя нет на эти земли. Граф Троквем узнает, что ты нападаешь на его мирных слуг, и тогда кара небесная обрушится на тебя и твои владения! И я не отдам тебе мою жену, будь ты сам король! И никто, слышишь, ни один человек не покорится тебе в этих землях!
Ни слова не говоря, рыцарь вонзил шпоры в бока своему гнедому коню, очутившись в мгновение ока подле смельчака. И никто не успел опомниться, как сталь свистнула в воздухе, и храбрый юноша был разрублен на две половинки. Крики ужаса и величайшей скорби разнеслись по окрестности. Несколько людей вскочили с колен и пытались бежать, но их настигли стрелы и копья прихвостней барона. Убийца же, не обращая внимания на мольбы о пощаде, сыпавшиеся со всех сторон, отдавал указания своим людям.
– Сожгите здесь всё дотла! Камня на камне не оставьте! А этих взбунтовавшихся скотов гоните в замок, они узнают, как выступать против баронов де Веги! – яростно кричал он, а конь его топтал людей копытами.
Всадники послушно и с немалым удовольствием принялись выполнять эти приказы. Уже через несколько минут всё кругом пылало. Кричащих жителей кнутами гнали к лесной дороге, тех же, кто оказывал сопротивление, настигала неминуемая смерть. Некоторые всадники настолько входили в раж, что убивали даже тех, кто не сопротивлялся. Томаш вырвался было из кольца бароновых слуг, он искал глазами сестру или Генриетту, или ещё кого-то, кто был ему дорог. Он уже был в дюжине шагов от спасительного густого кустарника, как внезапно услышал топот приближавшихся копыт. Страх парализовал его, невозможно было двинуть ни рукой, ни ногой, Томаш даже не мог повернуться. С каждым ударом подкованного копыта о землю конец становился ближе. Внезапно кто-то с силой толкнул его в спину, и, падая, Томаш услышал жуткий звук ломающихся костей и рвущейся плоти. Приподнявшись из копны сена, куда он упал, Томаш увидел рассечённое тело матери. Её широко открытые глаза запечатлели навеки ужасную боль и страх. Томаш весь задрожал, как при сильнейшей лихорадке, слёзы ручьём потекли по щекам мальчика. Дым пожара закрыл солнце…
Конец ознакомительного фрагмента.