Топ-модель

Валяев Сергей

Квартира была однокомнатная, однако сработанная по западным образцам: лишь легкая стена из пластика огораживала клозет и душевую от кухни.

Стены были выкрашены в розоватый цвет надежды. На них висели большие портреты красивой девушки - увеличенные портфолио. Это было единственное "убранство" в квартире, не считая полуразбитого телефонного аппарата.

Из мебели по центру комнаты стояла только кровать, заваленная грязноватым одеялом и серыми простынями. На них и лежала старуха. Так мне показалось, что старуха. Когда-то красивое лицо топ-модели

было изнеможенно и неузнаваемо. В уголках приоткрытого рта запеклась пена, остановившиеся зрачки смотрели в окно, где путешествовали легкие и близкие облака.

У тела бывшей манекенщицы хлопотала бригада "скорой помощи", вернее, прекращала свою работу. За кухонным столиком сидел человек в милицейской офицерской форме и составлял протокол. Рядом с ним находилась мощная тетенька с усиками под кавказским носом и бубнила о тех безобразиях, кои творила её соседка.

Неприятный запах дешевой парфюмерии и жженых тряпок выворачивал душу. Исходил он именно со стороны газовой плиты и помойной алюминиевой посуды. Грязное пластмассовое ведро была завалено доверху мусором, а также использованными шприцами.

– Участковый, младший лейтенант Солнцев, - представился милиционер, удостоверившись в личности моей двоюродной сестры.
– Передозировка.
– И не без удивления заметил: - Оперативно работаете, товарищи?

– Мы скорее по личному, - призналась Евгения.
– Когда смерть наступила?

– Минут пятнадцать назад, - включился в разговор пожилой Айболит в медицинском халате.

– Это я, это я, - поспешила мощная соседка с уверениями, - услышала такой душераздирающий крик... Ужас!.. У меня волосы на голове... веером...

– Услышали и что сделали?
– задала вопрос Женя.

– У нас тут слышимость, как в Турции. Турецкий-то проект... Вот Белла кричит, а потом слышу её хрип: "Мила, помоги...". Меня Мила зовут, сделала попытку сделать книксен.
– Я ей старалась помогать, жалко-то девку. Такая вот красивая, летящая вся, - указала на фото.
– А потом такое началось...
– Притушив голос, призналась.
– К ней в последнее время даже эти... ну... черные... с базара приходили... Такие вакханалии устраивали... Я вот милицию вызывала...

– Да уж, - вынужден был подтвердить младший лейтенант, выразительно вытирая платком потную тонкую шею.
– Типа притона.

– А как вы в квартиру вошли?
– поинтересовалась Евгения.

– Так у неё все замки разбиты, - ответила соседка.
– А когда забежала, она уже хрипит на кровати. Я тогда уж "скорую"...

Я потянулась к кухонному оконцу - и вздрогнула от ощущения бесконечной бездны. На такой высоте ещё никогда не находилась - летний город пластался внизу в жарком смоге и казался трущобным и жалким, а люди в нем - мелкими и лишними. О таком понятии, как личность - даже мысли не возникало.

Я вдруг подумала, что одной из причин гибели Беллы, может быть, стало это чувство - чувство ненужности и заброшенности.

Когда находишься между небом и землей и ты не птица, то возникает страх

жизни. Проще уйти в радостное, праздничное, многомерное небытие, где ты есть ТЫ, где есть свобода от всех условностей, где нет смерти...

– Опоздали мы, - призналась Женя, выходя из квартиры, - на несколько минут.

– Очевидно, мой звонок, - предположила я, - её взвинтил?

– Все может быть, - пожала плечами.
– Даже если бы не опоздали, все равно... опоздали. Такие идут до конца. Закон наркоманской тусовки: "Умри ты сегодня, а я завтра".

Я вспомнила свои чувства, когда заглянула в кухонное окошко - бездна, где нет жизни. Кто-то же Беллу толкнул к этой бездне, заметила сестра, ладно, будем разбираться.

– А ты каким документом размахиваешь?
– поинтересовалась.
– И все двери перед тобой открываются.

– Не размахиваю, а предъявляю, - строго сказала Евгения.

– И что предъявляешь?

– Что надо!

– Очень содержательный ответ, - обиделась.
– Ты мне не доверяешь?

– Дурочка, - рассмеялась Евгения.
– Это тебе все надо?

– Конечно, - вскричала.
– Должна же знать, с кем имею дело.
– И топнула ногой, находясь уже на твердой и грешной земле.
– Ты, например, задаешь такие вопросы...

– Какие?

– Профессиональные. Милиционеры тебе козыряют. Годзиллов ты душишь газом...

– Все-все, хватит, - рассмеялась.
– Не делай из меня монстра. Садись в машину и поехали.

– Куда?

– Твой любимый вопрос, Машка: "куда?", - заметила.
– Туда, куда нас родина зовет.

– И куда она зовет?
– была последовательна.

Родина нас звала - и звала на день рождения господина Шопина. Я выразила сомнение в уместности нашего явления средь "шумного бала" после того, как оказались свидетелями гибели бывшей топ-модели.

Двоюродная сестра назвала мои душевные страдания философской требухой и потребовала, чтобы я внутренне собралась по причине того, что меня ждет серьезная работа.

– Какая работа?
– изумилась.

– Работа наживки, - услышала ответ, - для господина Шопина.

Если бы Евгения сказала, что меня хотят заслать лазутчиком в тыл армии USA, расквартированной в пустыне Саудовской Аравии, то удивилась, куда бы меньше. А так - было впечатление, что земля уходит из-под моих ног. Впрочем, находилась я уже в авто, мчащемся по вечерним столичным улицам, что ровным счетом не имело значения. Для моего общего состояния.

– Женечка, - услышала наконец свой придушенный голос.
– Ты о чем?

– О выполнении поставленной перед нами боевой задачи.

– Б-б-боевой задачи?
– мне казалось, что я уснула и мне снится невероятный сон.

А какие могла испытывать чувства провинциальная девочка, приехавшая неделю назад в большой город с единственной романтической целью покорить подиум Высокой моды и не имеющей о жизни никаких особых представлений. И вдруг такое: "выполнение поставленной перед нами боевой задачи".