Топ-модель

Валяев Сергей

А перспективы были самые невероятные: полугодовой тур по Соединенным Штатам Америки от фирмы "Русское видео-М"", рекламирующей наши отечественные товары в Новом Свете.

– Полгода в раю, Машенька, - вступил, закатывая глаза Вениамин Леонидович.
– Гонорары за выступление, подарки от спонсоров. Разумеется, все расходы на проживание, питание за счет фирмы... Некоторые наши девочки хоромы строят после таких поездок, авто покупают...

– Вениамин Леонидович, - с укоризной проговорила педагог Мунтян.

– Да-да, речь не об этом, -

согласился тот.
– Главное, карьера топ-модели. А при удачном расположении звезд можно покорить сам Голливуд.

– Голливуд?

– Да-да, Маша...

– "Какие люди в Голливуде", - саркастически заметила я.
– Есть такая песенка.

– И что?

– Ждут нас в этом Голливуде...

– Маша, я говорю правду, - обиделся господин Соловейчик.
– Конечно, ты не помнишь первую "мисс Московская красавица", или там "мисс Россия-91", так вот, они именно трудятся там, снимаются в рекламе и даже фильмах. Клянусь, - и чуть не перекрестился.

– В какой рекламе?
– решила играть дурочку, что было, право, нетрудно.
– Мыла? Шампуни? Колготок?

– Господи, ты ж, Боже мой, - рассерженно вскричал Вепрь.
– В какой угодно рекламе, дитя мое! Реклама - движитель торговли и личного процветания. Будешь рекламировать русские богатства: мех, золото...

– Нефть, - дополнила я, - газ!

Госпожа Мунтян тоже потеряла терпения, и похоже не от моей бестолковости, а от глупости коллеги: его идея завлечь меня в мифический Голливуд казалась вздорной и пустой.

– В конце концов, Маша подумает, - сказала Карина Арменовна.
– У неё есть своя голова на плечах. Более того, эта спешка мне самой не нравится.

– Но думать надо быстро, - предупредил господин Соловейчик, пропустив последние слова госпожи Мунтян, и плотоядно облизнулся на меня, как кот на сметану.
– Завтра утром - ответ: да или нет.

– А почему я?
– решила не ждать.

Этот простенький вопрос смутил Вениамина Леонидовича, нет, скорее всего, он ему был неприятен, как может быть неприятен вопрос дочки любимому папе о том, откуда берутся дети? Вепрь буквально хрюкнул от неудовольствия, мол, что за молодежь пошла такая несговорчивая?

– У тебя очень хорошие природные данные, Маша, - выступила госпожа Мунтян и, будучи человеком "горным", а, значит, восторженным, сравнила меня с алмазом, которому, разумеется, нужна огранка, но её можно сделать во время плодотворной работы.
– Настоящий опыт топ-модель получает на дефиле, - призналась кутюрье, - и чем престижнее показ, тем лучше это для манекенщицы.

– Мария, это шанс, - снова подпрыгнул в кресле господин Соловейчик. Он выпадает один раз в столетие, я тебе говорю. Тем более, признаюсь, на днях приезжает в Москву некто, кто имеет прямое отношение к Голливуду, - и объяснил Карине Арменовне.
– Это я о Николсоне.

Госпожа Мунтян заметно нахмурилась, но сдержала свои отрицательные эмоции.

– Надо подумать, - сказала я.
– Посоветоваться с родными. Но пушнину не люблю, -

призналась.

– В каком смысле?
– изумился Вениамин Леонидович.

– В самом прямом, - поднималась из кресла для ухода.
– Зачем убивать зверей?

– Машенька, - возопил Вепрь, - надеюсь, ты не член "Гринписа"?

На этом наша странная беседа закончилась. Я вернулась в спортивный зал, где ревела музыка, и кобылками скакали мои подружки. Присоединившись к ним, я, тем не менее, не забывала о предложении, исходящим от самодовольного, но суетливо-восторженного кутюрье.

Как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Голливуд, гонорары, подарки, полугодовой рай - это сыр. А какая же плата за него?

Да, я одна такая, какая есть, однако ходить за тридевять земель в рекламных целях с серебристым песцом на шее?..

Может мне несказанно повезло? Или вопрос в другом. В чем? Скорее всего, ответ лежит на поверхности, как первый осенний лист на водной глади городского прудика.

Думай, Машка, думай, затевается некая интрига с твоим непосредственным участием... Стоп!.. Я даже остановилась от удачной мысли и услышала окрик госпожи Крутиковой:

– Платова, работаем-работаем!..

Ну, конечно, какая же я недотепа, запрыгала в такт ритмичной музыки. Все просто, Маруся. Интрига имеется здесь, но без моего участия. Вот в чем дело. Просто кто-то очень не хочет, чтобы я оставалась в Москве оставалась в качестве свидетельницы гибели фотографа Мансура? Возможно, это и есть объяснение такого "выгодного" предложения.

Да, я ничего и никого не видела во время убийства фотографа, так я утверждаю. Всем. И следователю Ягодкину тоже.

А если вдруг ненароком что-то вспомню, - мало ли что случается в нашей жизни. Не лучше ли свидетельницу отправить в дальний поход за материальными благами в Голливуд. Будет изящно и благородно, не так ли? Не надо брать лишний грех на душу?

М-да, а не проще ли меня... это самое... ликвидировать... Кажется, так говорят?.. Куда дешевле будет...

– Платова, ну, в чем дело!
– вопль Нинель Ивановны вновь пружинит мое тело.

Черт знает что! Надо прекратить все эти черные мысли, поскольку карьера моя только-только началась, и заканчивать её не собираюсь - в сумасшедшем доме. Возьми себя в руки - и продолжай наступательно плыть в волнах Высокой моды, как ты однажды в детстве плыла к лезвию горизонта.

Барахтайся, Машка, барахтайся, и добрый Вседержитель тебя поддержит.

После окончания спортивных занятий пришла пора обедать. В буфетной очереди сталкиваюсь с манерным Эдиком. Вот он-то мне и нужен! Кто, если не Эд, знает о подводных течениях, выплескивающих на светлую поверхность моды одних и топящих в мертвенное небытие других? Тем более, увидев меня, Эдик расцвел, как маков цвет. Приятные чувства он испытывал до тех пор, пока я щебетала птичкой всякий вздор. Потом мы взяли по стакану жидкого йогурта, булочки с изюмом и сели за отдельный столик.