Топ-модель

Валяев Сергей

Вырвавшись на автостоянку, сели в старенькую импортную машину "Вольво" и покатили по городу. И, глядя на проспекты, забитые транспортом, на грузные большие дома, на прохожих, бестолково снующих под ними, ощутила себя слабой и беспомощной перед грозной и непонятной пока силой.

– Ничего, Маша, привыкнешь, - понял мое состояние Олег Павлович и принялся рассказывать, как он покорял столицу, прибыв в неё в свои двадцать один после службы в ВМФ. Я слушала вполуха: чужая жизнь меня меньше всего волновала.
– Главное, поставить цель перед собой - и вперед!
– Утверждал

родной дядя совсем не похожий на маму - был грузен, добродушен, весел и принимал жизнь такой, какая она была.
– А я тебя помню, Мария, - вспоминал.
– Тебе года три тогда накрутило, когда я приезжал к вам на море, а потом сам закрутился та-а-ак, что не продохнуть. Хочешь жить - умей вертеться. Все в твоих руках, Маша! Пока будешь пробиваться в Высокую моду, мы тебя устроим в МГУ, на журфак. У меня так друзья. Хочешь быть журналисткой?

– Нет, - передернула плечом.

– Можно и учиться, и трудиться, - назидательно говорил дядя, выполняя, очевидно, установку младшей сестры, то есть моей мамы.

Провожая меня, та наставляла, чтобы я не сидела на шеи у семьи брата, а пыталась поступить в какой-нибудь институт, чтобы жить в общежитии и содержать себя на стипендию.

– Хорошо, мама, - смиренно отвечала я, зная, что спорить с ней нет никакого смысла.

Мама жила иллюзиями, уверенная, что на студенческую стипендию можно прожить безбедно, месяц жуя бананы и кокосы.

– Мы тебе будем помогать, - предупредила все-таки.
– В границах наших возможностей.

– А границы наших возможностей, - выступил папа, - будут безграничны, как море.

– Витя, - строго взглянула мама на отца.
– Будь сдержан в своих чувствах. Сам видишь, что случается, когда человек плохо контролирует свои эмоции.

Мама была уверена, что ЧП в баре "Факел" произошло только потому, что я повела себя неправильно. Во-первых, пошла с незнакомцем пить шампанское, во-вторых, плеснула игристый напиток тому в лицо, в-третьих, провела боевой прием...

– И правильно сделала, - кипятился отец.
– Я его вообще убил бы, козла!

– А расплачиваемся мы все, - на это ответила мама.
– И попрошу не выражаться в моем присутствии.

Такая была она, моя мама и младшая сестра Олега Павловича. Строгая, правильная и при этом простодушная, как ребенок. Все-таки за отцом она была, как за каменной стеной, и это накладывало свой отпечаток и на её характер, и на её общее миропонимание. Отец приспособился к ней, как бывалый моряк к непостоянству моря, и вел свою дипломатическую политику. Например, уже прощаясь в вагоне, успел передать мне конверт, сказав, что "это" есть мои подъемные: тысяча долларов.

– Спасибо, па, - сказала я.
– Буду пай-девочкой.

– Будь собой, - не без пафоса посоветовал отец.

"Быть собой" - хорошее пожелание, что там говорить. И я буду собой - в этом у меня нет никаких сомнений. Как учит тэквондо: побеждает не тот, кто силен телом, а тот, кто силен духом. Такая вот банальная истина, о которой многие забывают, наращивая мускулатуру с помощью анаболиков. Глупцы! Декоративные бицепсы на бездуховном скелете, подобны

высыхающему дереву с мертвой листвой.

"Быть собой"? Наверное, это трудно в мире, где все продается и покупается. Где каждый человек, как и вещь, имеет свою цену. Я тоже имею цену. Только вот какую?

Однажды мама в целях педагогических заставила меня работать секретаршей в коммерческой компании по продаже рыбы.

Было лето, и мама не хотела, чтобы я била три месяца баклуши. Ты взрослая девочка и должна знать, как зарабатывается трудовая копейка. И устроила меня, повторю, в компанию по продаже рыбы "ЛГ Фишер Груп". Глава компании господин Фишер Роберт Робертович ходил в маминых приятелях и с радостью взял меня на временную работенку.

– Мария, я очень рад, - галантно целовал мою руку, - что вы будете трудиться под моим руководством, - и кроил многозначительные смешные мордочки.
– Виктория Павловна, - обращался к моей маме, - не волнуйтесь. Маша будет под нашей защитой, как рыбка под зонтиком.

– Вы с ней построже, Роберт Робертович, - требовала мама, - построже.

– Непременно-с!
– рафинадился вовсю директор компании.

Было ему, жилистому и крепкому, лет сорок; по утрам он любил бегать по берегу моря. Но все равно казался мне старым осетром. Это впечатление усиливалось ещё оттого, что при ходьбе Роберт Робертович чуть горбился, жевал мысли мокрыми губами и смотрел часто на меня задумчивым взглядом.

Нет, это был не похотливый взгляд, это был взгляд человека вдруг осознавшего, что жизнь его прошла - и прошла бездарно. Торговать проклятой рыбой, заработать на ней миллионы и... не иметь возможности купить шестнадцатилетнюю красотку. Хотя деликатная попытка "купить" меня была однажды предпринята.

– Машенька, не хотите ли вы поехать в Германию?
– вопросил господин Фишер.
– На родину моих предков.

Я вопросительно взглянула на него, как резкая чайка на мертвую рыбу в нездоровых волнах.

– Исключительно деловая поездка, Машенька, - поспешил с разъяснениями.
– Мы заключаем очень важный договор с немецкими поставщиками из Франкфурта-на-Майне. И ваша красота, Машенька... Вся Германия падет к вашим ногам, Машенька, - переводил все в шутку.
– Впрочем, боюсь, бюргеры не смогут по достоинству оценить нашу российскую красу.
– И нервной улыбкой походил на рыбу, выброшенную на палящий берег.
– А вот где бы вы, Маша, хотели сами побывать?

– В Париже, - буркнула я, вспоминая детство и в нем сапожника дядю Сеню.

– Недурственно-недурственно, - хихикал Роберт Робертович.
– Будем над этим вопросом, так сказать, работать.

Понятно, что на этом наш производственно-фишерный флер закончился. Когда на мужчину смотрят, как на мертвую рыбу, то не всякий выдержит подобного испытания. Не выдержал и "немец" Фишер, который, кстати, мог прикупить по дешевке местных смуглолицых молоденьких тел сколько хочешь. Но почему-то не опускался до этого, считая, видимо, ниже своего аристократического достоинства иметь дело с теми, кто падал в камни при любом платежеспособном клиенте.