Топ-модель

Валяев Сергей

– Заткни-и-и-сь!
– страшно ору, разрывая аорту от ненависти и бессилия.

Валюсь на матрац, зажимаю голову руками - нет, лучше смерть! Чем жрать словесное дерьмо этого беспредельного ублюдка!

Краем глаза замечаю, мой мучитель шаркает прочь. Убью! При первой же возможности. Потом смотрю на ведро. Проклятое ведро. Вот моя цель - мятое ведро. Вот моя мечта - помочиться в это цинковое ведро. Какие гримасы судьбы: великолепная топ-модель у помойного ведра. Прекрасно! Кто бы меня видел у этого ведра.

И вдруг со мной случается истерика - я смеюсь. Я хохочу. Меня рвет желчью смеха. Мое положение

ужасно - но оно так ужасно, что остается только хохотать. И отправлять естественные надобности.

С гримасой гадливости к себе и ко всему, что окружает меня, становлюсь над ведром, стащив, разумеется, предварительно джинсы и трусы. Да пропади все пропадом.

Оказывается, ничего страшного - человек быстро привыкает к предлагаемым обстоятельствам.

Снова сажусь на матрац - остается только ждать. Вот только что? Когда тебя разрубят на куски мяса... И тут я чувствую приступ голода. Нет, это невероятно? Находясь в таком положении, и такие желания. Господи, как же человек скверно устроен. Из него хотят сварить похлебку, а это вызывает у него желание самому перекусить. Не схожу ли с ума?

Я закрываю глаза - Фишер-Фишер, когда он вошел в мою жизнь? Надо вспомнить и понять побудительные причины его психического отклонения. Если разгадаю его "секрет" сумасшествия, то можно будет сыграть на его чувствах.

Что же случилось на самом деле? Почему он превратился в такого полуневменяемого монстра? Зачем приехал в Москву? Если хотел убить меня, мог совершить это в родном Дивноморске. Сколько угодно раз. И не сделал этого. Боялся? Не думаю. Что же случилось в моем милом городке? Где истоки такого жалкого для меня и страшного положения. Надо вспомнить, когда мистер Фишер появился в нашей семье. Не кроется ли какая-то тайна в этой новогодней маске зайца?

Вспоминай, Маша, вспоминай! Новый год - мне лет пять? Я куколка. Все гости ею восхищаются. Некоторые подбрасывают к потолку. Да-да, надевали маски. Наверное, там был и этот ушасто-щекастый заяц? Был? Не помню! Предположим, что был. И натянул эту маску Фишер. И что? Не испытал ли он неких пограничных, скажем так, впечатлений к пятилетней куколке, кидая ту к потолку? Не тогда ли пошел психологический и физиологический слом? Возможно такое? Вполне.

Если эта версия имеет право на жизнь, то тогда многое объясняется. Чем старше и прекраснее становилась я, тем сильнее прогрессировала болезнь. Любовь к девочке превратилась в манию. Манию любви? Манию страха перед красотой? Манию перед течением времени? Манию от собственного физического бессилия?..

Который, кстати, час? Хотя какая разница в моем положении? Впрочем, наверное, ночь - гул взлетающих самолетов все реже и реже. Ушла я утром сейчас полночь: времени достаточно для тех, кто меня ищет. Пора найти, товарищи чекисты. Где ты мужественный и любимый Алекс Стахов? Выручай, не хочу умирать в этом подвале, рядом с этим ведром, на этом матраце...

В наступившей тишине слышу шаркающие шаги - новый акт трагедии, усмехаюсь я, видя своего мучителя с подносом в руках. Что на сей раз сочинил его больной мозг? Маску так он и не снял, между прочим. Бред!

– Ну-с, Маша, проголодалась?
– садится на табуретку.
– Не знаю, будешь ли ты это кушать, - смотрит в тарелку.
– Супчик наварил из печени... а на второе жаркое из филе твоей подруги Танечки...

Рвотные

судороги буквально вывернули мой желудок наружу: изо рта потянулась горькая слизь.

– Ай-яя, какие мы чувствительные, - покачал головой.
– Как хочешь, а я люблю молодое девичье мясцо. Если его выдержать в уксусе, то как свинина.

– Ублюдок!

– Трудно будет нам найти общий язык, Машенька, трудно. А ведь могли быть вместе. Помнишь, приглашал в Германию. Почему не поехала со мной?

– Со старым вонючим козлом?

– Я не старый, - стащил с лица маску.
– Посмотри на меня. Мне семнадцать лет. Понимаешь? Тебе шестнадцать. А мне семнадцать. Мы были бы прекрасны, как Ромео и Джульетта.

– Ты старый-старый, - нашла немочь врага.

– Молчи, сука. У меня душа молодая. Я ем молодое и красивое мясо, и я буду вечен. Ты знаешь, какая печень у молоденьких девочек? У-у-у, пальчики оближешь. И у тебя, Машенька, печень хороша. Ты же не пьешь, не куришь? А?

– Все равно подохнешь от старости. Будешь немощным и никому не нужным. Тебя будут бить молодые и красивые...

– Говори-говори, сука. Вся в маму. Та всю жизнь мне испортила - теперь ты портишь кровь и удовольствие.

– При чем тут моя мама?
– не понимаю.

– А при том, - сварливо и по-старчески проговорил, - я за ней три года ухаживал. Я её любил так, как никто. Ты знаешь, что такое любовь? Нет, ты не знаешь. Ты слишком глупа и красива. А я её любил всем сердцем, всей душой. Она плюнула в мою душу. Плюнула и вышла замуж за этого бравого морячка... Погналась за красивой формой. Почему? Зачем? Я её спрашивал, а она смеялась в лицо и говорила, что внешний вид мой... А какой вид у него?

– О моем отце речь?

– О ком еще? Он пришел и взял мою Викторию, мою девочку Вику, мою единственную радость...
– и заплакал. И плакал искренне и по-настоящему. Если бы кто мог знать, какие чувства я испытывал на свадьбе. Я терпел! Терпел! Терпел! Я сделал вид, что все хорошо. Они были счастливы. У них был медовый месяц, а я... я хотел уйти из жизни. Ты, Машенька, не знаешь, что такое смерть. А я знаю, - указал на свою шею.
– Думаешь, что это за бороздка? Э-э-э, это от веревки. Да-с, пытался повесится, дурак. Хорошо, что веревочка попала трухлявой... Повезло, - недобро ухмыльнулся. Придушил себя малость, а так - порядок! Даже понял, что надо делать. Нужно время. Что может быть прекраснее выношенной мести. Я её лелеял долгие годы - и вот моя месть, - поднялся с табуретки, ушел в темный угол. Вынес оттуда на мутный свет небольшую кинокамеру на треноге.
– Будем снимать картину о тебе, Машенька. Ты ведь девочка послушная на самом деле, - вспомнил.
– Вот не сняла трусики, а теперь расплачиваешься. Я тебя предупреждал по телефону...

– А почему голос не узнавала?
– задала вопрос, давно меня мучивший.

– А очень просто, - вытащил из кармана брюк аппаратик, похожий на бритвенный прибор.
– Искажает голос. Очень удобная игрушка для умных людей.

– Умных людей?

– Да, я умный, Машенька, и в этом ты скоро убедишься, - настраивал кинокамеру.
– Если будешь вести себя пристойно, я дам тебе шанс на жизнь, если нет - прости...

– Шанс?

– Конечно. Я всем девочкам дарил шанс. К сожалению, ни одна...