Топ-модель
Шрифт:
— А может, ты все-таки кого-то обидела, Маша? — спросила Женя Смертельно.
— Кого?
— Какую-нибудь топ-модель. Начинающую.
— Лягнула одну, помнишь, я говорила, — сказала. — Но так все делают.
— Что делают?
— Лягаются.
— Лягаются только лошади, — усмехнулась сестра.
— А топ-модели те же лошади, — глупо парировала.
— Лошади, — передразнила Женя. — А от дохлой кошки такие визги.
— «Визги»… — обиделась.
И хотела рассказать о своих неприятных ощущениях, когда темная лохматая суть заполнив мою душу, заставила вдруг вспомнить случай из
На этом обсуждение мелкого происшествия закончилось — и я, подставив лицо под солнечный ветер, врывающийся в машину, принялась очищаться от невнятной нечисти.
Когда наша вольвистая колымыга вырвалась из пут Садового кольца и помчалась по широкому Ленинскому проспекту, я почувствовала, будто нахожусь на легкой и свободной волне, которая мчит меня на теплую отмель залива, облитую золотом нашей дневной звезды. Оказаться бы сейчас на прокаленном рыжем песочке, валяться на нем, как плод манго, и ни о чем не думать.
Нет, «манговая» жизнь, наверное, не по мне — не хочется быть просто красивым растением, я должна обрести себя. Если кто-то сознательно решил «обломать» меня, то готова бороться. Я слишком расслабилась, посчитав, что успех и удача сами падут к моим ногам. Нет, пока под моими ногами дохлые кошки…
— Скоро подъезжаем, — говорит Евгения, тем самым, отвлекая меня от самой себя.
— Красиво здесь, — говорю, глядя на лесные массивы, насыщенные влажным малахитовым цветом.
— Красиво, как в сказке, — соглашается сестра.
Потом наш автомобильчик съезжает на бетонное полотно, пропадающее в елях. Я вдыхаю их смолистый запах и смеюсь: маскировочка, хотя такое подозрение, что агенты НАТО так и ползают меж деревьев.
— Веселишься, — на это говорит Женя. — А дело серьезное.
— Какое дело?
— Научиться себя защищать.
От её слов у меня почему-то пропадает желание шутить. Между тем наша машина подкатывает к воротам, у которых стоит будочка, выкрашенная в зеленый защитный цвет. Из неё выходит щеголеватый офицер с лицом спивающегося сапожника.
— Заблудились, дамочки? — смотрит с добрым рабоче-крестьянским прищуром.
— Мы на стрельбище, — говорит Женя и отмахивает какой-то книжечкой цвета бордо.
Офицер искренне удивляется, глядя в удостоверение, потом козыряет и после несколько секунд ворота автоматически открываются: путь свободен, и мы въезжаем на запретную территорию, огороженную высоким бетонным забором, поверх коей вьется колючая проволока.
— А что ты ему показала? — интересуюсь.
— Что надо, — улыбается Евгения. — Какая же ты любопытная, Маруся.
— Только не говори, что ты агент национальной безопасности?
— Я лучше помолчу.
— Колючая проволока, — замечаю нелогично.
— Ага. Анекдот по теме, — отвечает сестра и рассказывает: — «Попадает на небо душа. Испуганно по сторонам: „Ой-ой, где это я?“ „В раю“, слышится голос ангела. „А почему вокруг концентрационная проволока?“, удивляется душа. „Р-р-разговорчики в раю!“
Я смеюсь:
— Ой, — говорю. — А эту машинку я знаю, — указываю на ржавую малолитражку, рядом с которой мы остановились.
— Не удивительно, — отвечает Евгения. — Это драндулето сестер Миненковых.
Я открываю рот от удивления: Миненковы? Какая сила их сюда загнала? Вид у меня крайне дурацкий — и сестра жалеет меня, объясняя, что сестры Алла и Галя являются штатными сотрудницами ЧОПа, то бишь Частного Охранного Предприятия „Грант“. Это сообщение подвергает меня в шок — не может быть, какой ещё ЧОП?
— Почему же не может быть? — удивляется Женя. — Это такая же работа, как работа ткачихи, продавщицы, санитарки. Разреши не продолжать список.
— И чем они занимаются? — не унимаюсь.
— Это военная тайна, — отмахивается Евгения. — Будь проще, Маша. Пошли.
— Куда?
— На звуки…
Наконец, выбравшись из машины, обнаруживаю себя на территории дома отдыха. Так мне показалось — дом отдыха: аккуратные дорожки, цветочные клумбы, двухэтажное здание с балконами, напоминающие приморские курятники для отдыхающих. Правда, глухие звуки, доносящиеся из глубины леса, нарушали всю эту блаженную идиллию.
Подчиняясь указателю, мы идем по бетонированной дорожке — и с каждым нашим шагом звуки выстрелов усиливаются.
Приближаясь к стрельбищу, успеваю поразмышлять о том, что все мои желания выполняются буквально. И даже чересчур выполняются. Хотела стать манекенщицей — пожалуйста: принимают меня одну в двух лицах. Не успела заикнуться о желании научиться стрелять — пожалуйста: марш на боевой рубеж!
Наше появление в бетонном ангаре произвело определенный эффект. На молодых людей. Они были похожи друг на друга, будто вышли из одного инкубатора. Большинство из них стояло в отдельных кабинках, их уши были зажаты огромными наушниками; они, люди, конечно, держали на вытянутых руках пистолеты и, прицеливаясь, нажимали на курки. Вдали темнели фанерные фигуры — это были мишени. На их безликих „ликах“ светлели бумажные листы. Те же, кто наблюдал за стреляющими, сразу переключили внимание на нас, таких беспечных и праздных. Улыбаясь нам, как родным. Кроме, разумеется, сестер Миненковых. Они в кислотных спортивных костюмах буднично и вяло отмахнули нам, продолжая рассматривать листы с пулевыми отверстиями, словно весь смысл жизни заключался именно в этом.
— Приехали? — подходил к нам Максим Павлов, словно не верящий собственным глазам. — Здорово. А я думал, шутка.
— А ты не думай, — строго оборвала „жениха“ Евгения. — Тебе это вредно. Давай учи убивать Машку.
— А ты? — вопросила у сестры.
— А я умею, — ответила она, — убивать.
— Умеешь?
— Умеет-умеет, — убедительно проговорил Максим и сделал мне приглашающий жест в одну из кабинок.
Удивляясь такому обстоятельству, я последовала туда. Что происходит: кто такая Женя и чем она занимается? Кто бы мне ответил. Никто. Все были заняты собой и своими проблемами. Равно как и я, обустраивающаяся в кабинке, похожей железно-пористыми стенками на пляжную.