Топ-модель

Валяев Сергей

— Молодец, — хвалит Стахов. — Глаз-алмаз.

— А ухо, как помойное брюхо, — и рассказываю, что услышала от «маньяка», который снова проявился, как вредная болезнь, предварительно уперев мой мобильник из рюкзачка.

— Ишь ты, — качает головой ментхантер. — Упрямый господин. Но ты держалась, как Мата Хари, — хвалит. — Мужественно. «А я тебя, козла, зажарю, как барана» — отлично!

— А ты откуда знаешь? — удивляюсь.

— Что знаю?

— Про козла и барана.

— А-а-а, — неожиданно протягивает руку ко мне. —

Все отсюда, извлекает из-под воротничка маленькую черную брошку. — Жучок-паучок, объясняет. — Думала: мы тебя запустим в этот вертеп, — указывает на Центр моды, — без прикрытия. Высокая, понимаешь, мода, — говорит саркастически. Пойми, девочка, есть лицевая сторона моды, а есть изнаночная…

— Да, понимаю я…

— Понимать мало.

— Прекрати, — зажигаюсь. — Лучше объясни, что происходит?

Выясняется, «сережка» — это предмет из оперативно-следственного арсенала спецслужб, который выполняет роль «маячка», указывающего местонахождение объекта, за которым ведется наблюдение. В данном конкретном случае, он сыграл свою позитивную роль: мое перемещение по Центру было прослежено и теперь мы имеем запись разговора гг. Соловейчика и Попова. После моего убытия.

— Как интересно? — радуюсь. — Можно послушать.

— А зачем?

— Как это зачем? Я главная героиня и вообще… мы работаем вместе? Или уже не работаем?

— Не передергивай, Маруся.

— Мы в одной связке, — вредничаю, — боевой? Или не в одной?

— Ишь ты, шустрая девочка, — возмущенно сопит охотник на людей. Послушаешь, но только после, как мы запись переведем в цивилизованный формат.

— Как это?

— Господа хорошие употребляли много… э-э-э… грязных слов.

— Грязных слов?

— Нецензурных, — морщится Алекс. — Я же говорю: высокая мода с низкими пороками.

— А что, есть пороки высокие?

— Не об этом речь, Маша.

— И что они говорили — про меня?

— Послушаешь — узнаешь.

— Представляю, что… — вздыхаю. — На самом деле, какая их цель?

— Самая банальная, — отвечает Алекс. — Заработать бабок немерено. В том числе и на тебе.

— Это понятно, а что конкретно хотят?

— Об этом позже. Давай-ка поработаем с нашим «маньяком», — предлагает. — То, что он имеет отношение к модельному бизнесу, это без всяких сомнений. Значит, надо перетряхнуть весь этот курятник.

— Саша, — укоризненно останавливаю. — Это мой курятник тоже.

— Цыц, птенчик.

— А если действует его пособник? Наш «маньяк» не так прост. И даже знает, что я пытаюсь защититься.

— Есть правда, есть, — соглашается менхантер. — Вот ещё геморрой, ой, прости, пожалуйста.

— Пожалуйста, — передергиваю плечами. — Но самое главное вот что… и запинаюсь.

Почему? А вот как рассказать мужчине о моем «совершенстве», хотя он и знает о нем, подслушав мои телефонные переговоры с этим сатанинским «поклонником»?

— Ты о чем, Маша?

— Есть ключевая

фраза, — мнусь. — «Маньяк» проговорился. Он знает то, что не знает никто.

— Что-что? — вытягивается лицом Стахов. — Что он знает?

— Ну это самое…

— Маша, — не выдерживает мой собеседник. — Мы говорим на великом и могучем языке, будь добра, найти слова, чтобы выразить мысль.

— А ты, прости, туповат, — хамлю, — как лопата.

— А ты намекни толком.

— Намекаю: я — девственница!

— М-да-а-а, — держится Алекс. — И что?

— А то: «маньяк» знает об этом.

— И что?

— Нет, ты не лопата. Ты — совок.

— А зачем нам лопата и совок? Чтобы закопать маньяка, — и неожиданно обнимает меня за плечи. — Ну понял-понял я.

— Что понял?

— Все!

— И что?

— Надо найти того, кто мог ему рассказать об этом факте из твоей жизни. Кто это может быть?

Я отвечаю на этот вопрос: мама или Танечка. Мама вне всяких подозрений, стало быть, осталась Танечка Морозова. С ней мы подружились, а потом поссорились. Сегодня Морозова на занятиях отсутствовала. По какой причине — не знаю. Надеюсь, ничего плохо не случилось?

Охотник на людей заметно настораживается и просит, чтобы я поподробнее рассказала об этой фигуре. Я вспоминаю, как мы познакомились с Танечкой во время первого топ-модельного тура, как подписали договора, как потом сидели на бульваре и лакали пиво, как Морозова шокировала меня признанием о своей «первой любви» близ мусоропровода, как приглашала посетить некий спортивный зал в Марьино, где она, кажется, и обитает.

— Из Саранска она? — переспрашивает Алекс. — Значит, столичного адреса в договоре быть не может.

— И я написала свой, дивноморский, — вспоминаю. — Там графа: «постоянное место жительства». Правда, номер телефона оставила московский.

Поразмыслив, Стахов принимает решение: я — сижу, он — идет. Куда? В цитадель порока. Зачем? Проверить договор Морозовой, а вдруг там и адрес, и телефон. Шанс маленький но он есть.

— Я быстро, — убеждает. — Одна нога там, другая здесь. Если что, указывает на бардачок, — там «Стечкин», стреляй без предупреждения.

— «Стечкин» — это пистолет?

— Пушка, — выбирается в жаркий день. — Все будет хорошо, Маша, — и удаляется в сторону Центра мода энергичной и деловой походкой менеджера по холодильным установкам.

Еще пристрелит какого-нибудь зайченко или кроликова, грустно шучу, Бог мой, столько событий, что я не успеваю понять, в каком мире нахожусь.

Впрочем, сейчас мне хорошо и комфортно. Приятно сидеть в надежной машине и быть защищенной. Надо уметь себя защищать, вспоминаю слова двоюродной сестры и протягиваю руку к бардачку. Открываю его — ба! Пистолетище! Он массивен, как сейф. Ничего себе игрушка для взрослых людей. Беру в руку, с трудом ворочаю. С такой пушечкой никакой маньяк не страшен.