Торговцы солнцем
Шрифт:
Уже первый получившийся кирпичик, хоть и кривоватый, поражал неописуемой небесной красотой: голубой, полупрозрачный, словно гигантский кристалл топаза.
— Еще горяченький! — суетился Ромыч. — Осторожнее, господа…
Ивонючкин задумчиво поковырял в ухе.
— Уж больно прозрачен. Кто же решится жить в стеклянном доме, где каждый прохожий будет наблюдать его интимную жизнь? Не все же артисты…
— А обои на что? Полы покрасить можно. Оставить только потолки и зоны наблюдения, наподобие окон…
— Возможно, ты и прав, — сказал Ивонючкин, легонько толкнув кирпичик пальцем. Тот шевельнулся, словно живой, и
— Это что еще?.. Строение может ветром унести!
— Не унесет! — хихикнул Сидорук. — Мы его на якорь, балластиком. Зато на ночь или на время отсутствия дачку можно метров на пять от земли поднимать. От лихого человека.
— А ты голова, Ромыч! Придется тебя стимулировать! Начинай производство. А почему он легче воздуха? Должен быть хотя бы равен…
— Так это ведь не уплотненный воздух. Я наловчился в специальной форме как бы выпекать корочку кристаллизованного воздуха, а внутри он в результате становится… гм… разреженным.
Новый материал понравился многим скороспелым богачам. Они приезжали на дачу Ивонючкина, дивились на туалет небесно-голубых тонов в углу двора, очаровывались и спешили заказать себе партии «озонита».
— В воздушных замках и дышится легко, — врал Ивонючкин. — Будете как небожители…
Вскоре за речкой заголубели причудливые строения с башенками, куполами, воздушными садами. Поселку и название придумали подходящее — «Мечта». Драл за свой кирпич Ивонючкин безбожно и цену сбавлять не намеревался.
В начале октября гигантский смерч пронесся через городок, в котором обитали Ивонючкин с дружками. Ущерб он нанес немалый и, между прочим, прямо-таки «слизнул» «Мечту». От поселка не осталось ни руин, ни развалин. Голое место.
Роман Сидорук не желал и слышать о возобновлении производства голубого воздушного кирпича. А когда Ивонючкин попытался на него нажать, жарко зашептал:
— Шеф! В другой раз нам может не сойти… Смерч-то откуда? Их тут отродясь никто не видывал. По-видимому, кто-то из хозяев «воздушных замков» нарушил цельность кристаллической оболочки. Может, вопреки инструкции, электродрелью местечко для гвоздика пытался оборудовать или еще что… Вот и лопнула «Мечта», и кирпичики наши сдетонировали, даже наш демонстрационный туалет разнесло. Тут-то смерч и зародился… А в следующий раз может быть и хуже…
Ивонючкин почесал в ухе.
— Значит, лопнула Мечта…
— Такова участь воздушных замков. Шеф.
Сила воображения
— Нет у тебя силы воли, Ромыч! — прогудел Петрович. — Сколько раз ты клялся, что завязываешь, а, между прочим, посуду продолжаешь наклонять… Пег, мне не жалко. По мне, так пей на здоровье. Но помяни мое слово, выпрет тебя шеф в один не очень про красный день, выпрет, как пить дать.
— Ну нет этой силы, что тут поделаешь? Такой уродился, значит… обреченно промямлил Сидорук. — И не больно-то хотелось… — И вдруг загорелся: — Зато сила воображения у меня — во! Могучая! Куда там вашим волевым усилиям! Кишка тонка! Да я… Я вот тут, не сходя с места, тропический сад произвести могу!
— Врешь ты все! — лениво возразил Петрович, закусывая. — Небось, к технике какой прибегнешь. Мозги мне не пудри!
— Какой технике, какой технике… — загорячился Роман. — Ну разве что ма-а-а-люсенький приборчик, фиксатор, использую, так ведь не в нем суть! Ты вот
Но Петрович продолжал сомневаться в роминых талантах, и дружки в конце концов поспорили на поллитра.
Денек выдался необычайно жарким, и Сидорук устроился у распахнутого во двор окна в одном маечке, зажав в правой руке небольшой, со спичечную коробку, приборчик. Петрович устроился рядышком, на табурете, насмешливо хмыкая:
— Ну где там твои тропики… И мартышку не забудь, бананы рвать…
— Погоди малость. Вообразить надо поточнее. А тут подоконник жесткий, отвлекает.
— А ты сначала подушечку помягче придумай…
— Неплохая мысль!
Роман зажмурился, и на подоконнике забелела подушечка.
— Фокусник! Лодырь! Неженка! — заворчал Петрович.
Между тем за окном зашуршало, будто мелкий дождичек пошел. Петрович перегнулся через подоконник и обомлел. На их утоптанном, замусоренном дворике из земли ввысь перло нечто ярко-зеленое и невиданное. Одни растения вылезали неспешно, степенно, другие набирали рост шустро. А в центре поднимался банан. Совсем такой же, как на картинке в книжке про Бармалея. Петрович помчался в сарай за стремянкой, чтобы успеть снять урожай, пока Ромыч дремлет. Когда выскочил с лесенкой, на банане уже висели гроздья плодов. Петрович приткнул лестницу к стволу и торопливо полез вверх.
Вдруг сзади что-то брякнуло. Невольно оглянувшись, он увидел, что приборчик выпал из руки Романа, а голова его грохнулась на подоконник. Подушечка исчезла. И тотчас земля устремилась навстречу Петровичу. Каменистая и необычайно твердая.
— Заснул, гад! Гипнотизер чертов! — вопил разочарованный Петрович, поднимаясь с земли и потирая ушибленные места. — Беги теперь к киоску за бананами, а не то я с тебя самого кожуру спущу!
Февралик
— Шеф, к вам тут какой-то тип пожаловал. Необычный. Может, опять за плазмой? Так у нас вроде чисто по этой части…
Вслед за Петровичем в кабинет Ивонючкина проникло действительно удивительное существо. Махонькое, с глазами навыкате, с покатым обезьяним лбом и выдающимся носом лилового оттенка. Облачено оно было в бесформенный балахончик. «Не надо беспокоиться!» — запульсировала в голове Ивонючкича чужая настойчивая мысль.
«Опять телепат! — ужаснулся Ивонючкин. — А с ним каши не сваришь!» — Причин для беспокойства нет. Я только турист. Жажду ознакомиться с бытом, обычаями и прочими достоинствами вашего заповедного мира, закрытого по недоразумению для туристов. По совету своих друзей, бывших ваших деловых партнеров, обращаюсь к вам за содействием, господин И-Во-Ню-Чки! Организуйте мне несколько познавательных экскурсий по твердым галактическим ценам, оформив меня под туземца.
В цене сошлись быстро.
— Меня зовут Феф-Раль-Икр! — представился пришелец.
— А, Февралик… винтиков-шурупчиков не хватает… — усмехнулся Ивонючкин. — Итак, завтра первая экскурсия, на рынок. Для ознакомления с материальной культурой и бытом.
Утром Февралика облачили в рубашку Ивонючкина и брюки Сидорука, благо оба не отличались большим ростом. Вручили зонтик Петровича. Чтобы насытить Февралика впечатлениями, поехали электричкой.
Едва устроились в вагоне, как блондинчик, скучавший на скамье напротив, заинтересовался Февраликом и крикнул кому-то: