Тот День
Шрифт:
“Ты в ответе за смерть этого мальчика. Только ты”, – горько думал Иван Дмитриевич.
Покойник лежал посреди широкого конференц-зала, на двух небольших офисных столах, приставленных друг к другу. Сразу за импровизированным алтарем находилась деревянная трибуна с конденсаторным микрофоном, откуда Иван сегодня уже трижды обращался к людям. Пройдя за нее, Иван щелкнул тумблером, брякнул что-то в микрофон и удовлетворенно хмыкнув замер на месте, обдумывая свое выступление.
Кроме мертвого юноши и Хромова в зале никого не было. Полчаса назад на “базу” прибыло пополнение: трое мужчин и две женщины. Пришли они откуда-то из Городни, крупного поселка в двадцати
– Иронично. – грустно улыбнулся Хромов.
Зал располагался на втором этаже главного корпуса исследовательского центра и был самой настоящей гордостью института. Большой бесшовный экран для презентаций, две сотни удобных посадочных мест, видео и фоно технология на уровне современных кинотеатров, пол усланный красным шелком. Просторное помещение словно и не знало, что мир погрузился во тьму. Всюду было чисто, убрано. Крепкие двери не позволили хаосу вчерашнего дня проникнуть внутрь. А вместе с тем – Ивану Дмитриевичу погибнуть.
Двенадцать часов он прятался в конференц-зале, а за большими окнами происходило черт знает что. Двенадцать часов: от полудня, когда он зашел проверить аппаратуру, готовясь к важной презентации, которой так и не суждено было состояться, и до самой полуночи, высокие стены отражали бесчисленные крики, стоны и завывания. Тогда, сидя взаперти Иван и не думал что сможет сохранить рассудок, а тем более возглавить целый отряд уцелевших. Но человек, как известно, если он не мертв, в силах приспособиться к любым условиям. И вот, по прошествии всего-то девятнадцати бессонных часов, с момента, когда последняя дикая тварь прекратила свои страдания и впала в беспросветную кому, Хромов имел под своим крылом уже пятьдесят пять человек.
– Но одного ты все же не смог убедить в целесообразности продолжения жизни. – не сводя глаз с прикрытого тела семнадцатилетнего мальчишки, вернулся он к неприятной мысли.
Время пролетело быстро. Не успев толком подумать о том, что же ему говорить, в зале начали собираться люди. Все они были в темно-зеленых робах с золотистыми надписями “Синтволокно” на спинах. Еще утром Хромову пришла в голову мысль, что у тех, кто встанет под его началом, должны быть хоть какие-то опознавательные знаки. Да и наряды большинства после пережитых потрясений пришли в негодность. Так и было решено выдавать всем униформу.
За очередным вошедшим хлопнула дверь, и низкорослая коренастая фигура зашагала по красной шелковой дорожке в сторону трибуны Хромова. Мужчина, которому на вид можно было бы дать тридцать с хвостиком, был третьим выжившим из всего персонала НИИ. Прежде он руководил отделом исследований и был на короткой ноге с погибшим директором института. Поговаривали, что Василий был каким-то дальним родственником шефа, но точно этого никто не знал. До сегодняшнего дня Хромов относился к Лоеву достаточно прохладно. Как, в прочем, к любому “привилегированному” сотруднику. Но сегодня от своей предвзятости Иван отрекся. Мужчина оказался надежным, стойким человеком, и в отсутствии Сергея, Хромов возложил обязанности своего заместителя именно на него.
– Новеньких накормили и выдали чистую рабочую одежду. – отрапортовал
Зеленый, желтый и красный свет – были условными обозначениями, которые Хромов ввел для определения уровня потенциальной угрозы прибывающих лиц. И пока сегодняшний день не принес сюрпризов, чему Иван был искренне рад. Ведь самое страшное, что еще могло случиться – внутренние распри.
– Ввели в курс дел? – коротко спросил Иван.
– Да. Сейчас наши по-быстрому знакомят их с базой. Будут... – взглянув на часы выдержал паузу Василий, и нахмурив лоб, недовольно добавил: – Точнее уже минуту как должны быть здесь.
И люди не заставили себя долго ждать. Не успел пунктуальный Лоев обозлиться на опаздывающих, как дверь распахнулась, и последние семеро человек в темно-зеленых робах прошли в зал. Пятеро тех самых новеньких и двое сопровождающих. Бросив недовольный взгляд, Лоев метнулся рассаживать вновь прибывших.
Теперь в конференц-зале собрался весь личный состав “Отряда Хромова”, как люди сами себя прозвали. Все, кроме Сухарева и его парней. Сорок три человека, заняв первые ряды, поближе к центру огромного зала, внимательно смотрели на Хромова. Ждали его слов.
Еще раз постучав по микрофону, Иван Дмитриевич проверил связь и заговорил.
Извилистая дорога теперь повела через небольшой лесок. Иногда она проскакивала рощицы, и снова пряталась за неровными рядами старых орешников и молодых берез. Хвои здесь было не много, в отличие от сосновых пейзажей по ту сторону Волги. А вот чего в этих лесах было в достатке, так это дичи.
Сергей обходил знакомые торсы столетних деревьев. Он помнил, как они выбирались пострелять по зайцам и даже с его навыками, удавалось подстрелить одного-двух ушастых. Да и прочей живности раньше здесь было много: куропатки, белки и даже лисы. Здесь, в километре от зоны НИИ, действовал запрет на охоту. Но кого это волновало. Однако сейчас, некогда шумный лес молчал. А в сумерках было особенно не по себе.
Вскоре, по обеим сторонам от тропы замелькали кресты. Синие, черные и все обязательно с ржавчиной. А еще через минуту, земля запестрила совсем свежими могилами.
– Чистили территорию. Собрали все тела, которые удалось найти на базе, и позакапывали здесь. – ответил Сухарев на вопросительный взгляд Георгия, который шагал рядом.
– Жуть. – где-то за спиной раздался голос Иры, женщины из свиты Соколова.
– Да, неприятно как-то. – пробурчал в согласии другой товарищ священника.
Оглянувшись, Сергей увидел, что несколько людей остановились. В этих могилах не было их родственников, или же близких друзей, да и вообще, кроме Сухарева, никто из развед-отряда с покойными не был знаком. Однако люди сняли в знак уважения свои головные уборы. В живых из большого коллектива НИИ осталось всего трое человек: возглавивший “Отряд Синтволокно” - Хромов, Василий – в прошлом руководивший отделом исследований, и сам Сергей. И, казалось бы, кому и надо горевать по мертвым товарищам, так это ему. Но выдавить слезу Сергей был не в силах. Он еще помнил, как орали закопанные здесь твари. Как бросались они на него с вытаращенными глазами и ртами полными кровавой пены. Он все еще видел их изуродованные лица, которые то и дело мелькали за прочным стеклом диспетчерской будки, в которой он прятался от смерти. И жалости к падшим созданиям у него не было совсем. Тем более, что и при жизни, он не особенно любил своих коллег.