Тоуд-триумфатор

Хорвуд Уильям

— Ну что ж, — неуверенно проговорил Крот, теперь уже не видя выхода из тупика, в который завели его слабохарактерность и доброе сердце, но предчувствуя, каких трудов ему будет стоить убедить остальных, — если только ненадолго…

Кроту хотелось задать еще много вопросов. Например, что это за знаменитость, при упоминании о которой в голосе Тоуда появлялись шаловливые и взволнованные нотки, что как-то не вязалось с предполагаемой почтенностью скульптора. Но тут Крот воздержался от дальнейших расспросов, потому что Тоуд отвечал

бы на них так долго, что Крот никогда бы от него не ушел.

— Это все? — раздраженно спросил Рэт, когда Крот закончил свой рассказ. — Значит, мы должны задержаться, чтобы удовлетворить новый каприз Тоуда?

Он встал и принялся укладывать в лодки остатки экспедиционного имущества, которое они еще не успели погрузить.

— Я не думаю, что все так серьезно, — дипломатично сказал Барсук. — Как верно заметил Крот, могло быть гораздо хуже…

— Да-да, вот именно, — заторопился Крот. — Могло и может! Видите ли, дело в том, что…

— Ах это еще не все? — Рэт помрачнел и оторвался от своего занятия. — Ты еще не все нам рассказал?

— Вообще-то, — потупился Крот, — есть кое-что еще. Понимаете, я почувствовал такое облегчение, так был счастлив, что дело приняло столь безобидный оборот, что позволил себе одно глупейшее замечание. Вернее, я предложил Тоуду то, что ему самому, возможно, не пришло бы в голову.

— Ты хочешь сказать, — произнес Барсук, отложив трубку и вмиг помрачнев не меньше Рэта, — что ты вложил в неразумную голову Тоуда еще какую-то новую идею?

— Да, — тихонько ответил Крот.

— Какую же? — спросил Рэт с леденящим кровь спокойствием.

— Не знаю, что на меня нашло, но он заставил меня выпить стаканчик-другой, как это у него принято, и мне, должно быть, ударило в голову, и я вдруг поймал себя на том, что говорю…

Крот в отчаянии обратил взор к реке, и, кажется, впервые ее великолепный певучий поток напомнил ему не только о победоносной вечности жизни, но и о неприятных ее сторонах, о ее тяготах.

Остальные в гробовом молчании ждали окончания фразы Крота.

— …о том, что есть и другие способы достичь Бессмертия и гораздо лучшие, чем установка бронзовых бюстов.

— Очень неумно, — заметил Рэт.

— Какие же? — серьезно спросил Барсук.

Крот замялся.

— Ну? — поторопил его Рэт.

— Вы должны понять, я хотел как лучше! В тот раз у него в саду, несколько недель назад, меня очень тронула и взволновала мысль, что будущие поколения могли бы увидеть подросший сад во всем его великолепии. Мне стало жаль, что ни у кого на Берегу Реки, кроме Выдры, нет прямых потомков и наследников. И я сказал Тоуду — о, я сразу понял, что сделал глупость, — что, возможно, истинное Бессмертие — это наши дети и поэтому… Я просто не подумал, я не хотел ничего дурного!

— Какой кошмар, Крот! — вскрикнул обычно жизнерадостный Выдра со страхом, который охватил и всех остальных. —

Надеюсь, ты не был таким глупцом, таким идиотом, чтобы предложить Тоуду подумать о женитьбе?

Вот! Ужасное слово вырвалось на свободу и теперь поднялось и повисло над ними мрачной грозовой тучей. По виноватому виду Крота стало ясно, что именно эту мысль он посеял в голове Тоуда.

— Я ведь говорил чисто абстрактно, предположительно… — промямлил Крот в свою защиту.

— Но он принял это буквально? — спросил Барсук.

— Да, — признался Крот. — Принял. Буквально. Что я наделал!

Все долго хмуро молчали, потом Барсук сказал:

— Мы должны повидать скульптора и постараться как следует потешить тщеславие Тоуда всей этой затеей с памятником. Может быть, радостные волнения отвлекут Тоуда от зловредной мысли, которую столь неосторожно посеял Крот в плодороднейшую почву его ума. Возможно, семена погибнут, не успев дать всходов. К тому же давайте утешаться тем, что во всей округе я не знаю ни одной претендентки на руку и сердце Тоуда. А если бы таковые и имелись, у них хватило бы здравого смысла отказаться от своих намерений, узнав о его самовлюбленности, расточительности и ненадежности.

Тут Крот выпрямился в полный рост, прямо и смело посмотрел в глаза Барсуку и всем остальным, как тот, кто хочет сделать последнее признание перед казнью.

— Еще что-нибудь? — спросил Рэт севшим от испуга голосом.

— Да, — ответил Крот ровным голосом смертника. — Кое-что о скульпторе, которого Тоуд пригласил ваять свой бюст.

— У него дурная репутация? Он занимается сватовством? Это было бы очень скверно! — сказал Барсук.

— Насколько я понимаю, сватовством — нет, — сказал Крот. — Я так понимаю, что этот скульптор… женского пола.

— Женщина! — с отвращением выпалил Рэт.

— К тому же она состоит в некотором родстве с самим Тоудом, — уточнил Крот, чтобы внести полную ясность, — но в очень отдаленном.

— Ты имеешь в виду, что эта дама — какая-нибудь кузина Тоуда и, следовательно, тоже жаба? — похоронным голосом заключил Барсук. — И вот накануне приезда этой жабессы ты, который честное слово, мог бы вести себя поумнее, внедряешь Тоуду идею женитьбы?

Четче и яснее обрисовать ситуацию было невозможно.

Положение было критическое. Пристыженный Крот повесил голову. Он навлек несчастье на Берег Реки, хотя и не желая того, и экспедиция, которой он был так счастлив и горд руководить, оказалась под угрозой отсрочки, а то и отмены.

— А могу я спросить, — произнес Барсук, и слова его прозвучали еще ужаснее от размеренности и спокойствия голоса, — как Тоуд воспринял твое заманчивое предложение?

О, как же медленно несла река мимо них свои воды, как опасны и коварны были ее глубины, как неумолимы ее паводки и разливы!