Тоуд-триумфатор
Шрифт:
Теперь друзья сочли, что уже можно позволить ему заговорить.
— Кузина, — сказал Тоуд, — чудная…
— Тоуд! — взревел Барсук, снова почуяв опасность.
— Кузина… Мадам, — попробовал Тоуд еще раз, — мне теперь лучше. Я в таком состоянии…
— Осторожнее, старина, — предостерег Крот, опасаясь нового объяснения в любви. — Когда говоришь с ней, представляй себе, что она — горшок с фикусом. Это поможет.
Тоуд удивленно уставился на Крота, решив, что слова его вполне подтверждают уже приходившую ему в голову мысль:
— Мне кажется, кузина, я немного устал и должен отдохнуть. А потом, моя дорогая…
Теперь Барсуку было достаточно бросить на Тоуда только один взгляд, чтобы привести его в чувство.
— …дорогая кузина, я думаю, нам с вами надо обсудить позу для скульптуры, которую вы согласились ваять.
Рассудок вернулся к Тоуду до такой степени, что он не только выпил особого целебного чая, принесенного Прендергастом, но и съел из вежливости кусок пудинга из саго. После этого он отправился на террасу позировать.
Рэт и Крот воспользовались случаем оставить Тоуд-Холл и вернуться к своим лодкам. Выдра вызвался им помочь.
— Счастливо, ребята, — сказал Барсук. — Я бы пошел проводить вас, но с Тоуда нельзя спускать глаз.
На террасе мадам д'Альбер наконец-то вплотную занялась Тоудом:
— Дайте-ка мне хорошенько рассмотреть вас, мон шер. Хочу увидеть вас таким, какой вы есть на самом деле.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Тоуд, несколько встревожившись.
— Он так скромен, месье, он как птичка, которой хочется летать, но что-то ее сковывает… — сказала Мадам Барсуку, который окончательно вошел в роль опекуна и очень хотел, чтобы слог скульпторши был менее цветистым, потому что его пышность способствовала возбуждению Тоуда.
— Мадам, — сказал Барсук свистящим шепотом, — постарайтесь говорить проще, потому что мистер Тоуд не совсем понимает, что вы хотите сказать. Относитесь к нему как к больному.
И тут же глубоко вздохнул, потому что убедился, что его вмешательство не привело ни к чему хорошему, — Мадам принялась хлопать крыльями и носиться по террасе, выкрикивая:
— Птица! Летящая птица!
С какой радостной готовностью Тоуд последовал ее примеру!
— Птица! Вот кто я! Вот что она имеет в виду, старина Барсук! Разве это не чудесно?
Барсук нахмурился и решил переждать. Его обеспокоило упоминание о птицах и полете, ведь он знал, что Тоуд, кроме всего прочего, всегда жаждал летать и что для его собственной безопасности и благополучия других обитателей Берега Реки очень важно постоянно удерживать его в рамках здравомыслия. Именно бдительность друзей, а не самоконтроль предотвращала несчастье, и это тоже было хорошо известно Барсуку.
Изнемогший и запыхавшийся Тоуд наконец остановился перед Мадам, и она тоже остановилась.
— Похож
— На храбрую птицу! — подтвердила она, подпитывая его тщеславие и любовь; он тут же напыжился, выпятил грудь и распустил перед ней хвост, как павлин. — На благородную птицу!
— Да, я птица! — подытожил Тоуд с глубокой убежденностью.
— Ну разве он не птица? — воскликнула скульпторша, ища у Барсука поддержки.
— Очень может быть, — с неуклюжей уклончивостью ответил Барсук, взглянув на Тоуда с легким отвращением. — Да, наверно, это так и есть.
Он надеялся, что Тоуд уловит предупреждающие нотки в его голосе и успокоится. Барсук знал, что Тоуду не надо много, чтобы выпятить грудь, напыжиться и из кожи вон вылезти, лишь бы показать свою значительность. Как только Мадам стала поощрять его представление о себе как о птице, и притом благородной, он в одну секунду улетел мыслями прочь от своей недавней попытки нежными излияниями привлечь внимание дамы. Он все выше и выше воспарял на крыльях фантазии, подгоняемый ветром восхищения мадам д'Альбер.
— Где будет установлено мое произведение? — спросила она.
— Моя скульптура? Я?
— Да, — воскликнула она, — покажите мне это место, кузен! Покажите наконец!
Неуклюже помавая руками, как провинциальный актер, которому досталась роль не по рангу и не по мастерству, но который горит желанием поразить публику, Тоуд проплыл к постаменту, где жаждал увидеть свой скульптурный портрет в два своих роста.
— Здесь я пребуду навеки! — изрек он.
— О мистер Тоуд, примите позу! — воскликнула она ему вдогонку. — Так. Благороднее! И как можно мужественнее! Вдохновите мое Искусство величием вашего Духа!
Тоуд старался как мог, и после нескольких попыток и, несомненно, многочисленных тайных репетиций накануне он без особого труда принял весьма драматическую позу. Правда, пребывание в ней довольно скоро привело к утомлению, потере важного вида и равновесия, и все же он продолжал стоять, вытянув руки и пальцы так благородно и мужественно, как только мог.
Мадам довольно долго и сосредоточенно изучала его, а затем пришла к неожиданному и весьма удивительному заключению.
— Он должен быть… императором, — сказала мадам д'Альбер с глубоким убеждением. — Вот кого я вижу в нем! Да. Император, и не иначе!
— Император! — задохнулся Тоуд, чувствуя слабость и головокружение, потому что физически очень трудно так долго оставаться столь благородным и мужественным.
— Интересно… — сказала Мадам спокойно и даже робко, как будто ей только что пришла в голову мысль, ужаснувшая ее, хотя Барсук подозревал, что она зародилась у нее давно. — Интересно, мистер Барсук, — сказала она, схватив того за руку, — неужели вам никогда не случалось взглянуть на мистера Тоуда и увидеть его таким, каким он мог бы быть?