Тоуд-триумфатор
Шрифт:
— Я захвачу дубинку, — сказал он. — Мне что-то совсем не нравится этот притон…
— Не стоит, Крот. Мы не собираемся ни с кем ссориться и задирать местных, — сказал Рэт и разумно добавил: — Но лодки оставим с той стороны моста, на всякий пожарный. Там они будут у нас на глазах, и мы сможем быстро добежать до них в случае чего.
Дверь таверны заскрипела несмазанными петлями и открылась. За ней оказалась маленькая прихожая с тремя дверьми. На той, что была прямо напротив входа, висела надпись корявыми буквами: «ПОСТОРОННИМ СЮДА
На второй, той, что налево, они прочитали: «И СЮДА ТОЖЕ», поэтому открыли третью.
Дверь вела в большое, облицованное камнем помещение, темное и промозглое, в котором собралось довольно много народу. Некоторые отчужденно стояли, опершись на стойку бара и прихлебывая из высоких пивных кружек, другие сгрудились на скамьях за грубо сработанными деревянными столами и тоже потягивали пиво, закусывая похлебкой с размоченным в ней хлебом и негромко переговариваясь.
Как только Крот и Рэт вошли, разговоры стихли и вся компания уставилась на двух чужаков. В комнате преобладали представители (и далеко не лучшие!) двух видов животных, которых Крот и Рэт недолюбливали: ласок и горностаев. Ласки в основном уединялись у стойки, горностаи же, а их было больше, были более компанейскими. Встречались тут и крупные, и помельче, и тощие, и толстые, но реакция на приход посторонних у всех оказалась одинаковая — неприятное любопытство.
— Жратва кончилась, — проворчал чей-то голос из-за стойки, и друзья разглядели высокого мертвенно-бледного субъекта, по-видимому хозяина заведения.
— Кроме картохи, — прохрипел голос его жены откуда-то сверху и изнутри. — Дай им вчерашней.
— Ну что ж… — протянул Крот. Решив принять его раздумье за заказ, хозяин поднялся на несколько ступенек и крикнул:
— Эй, вы, гусыни, две двойные порции!
Потом он снова повернулся к посетителям и положил свою отвратительную лапу на ручку насоса, весьма похожего на полицейскую дубинку.
— А как насчет выпивки? Что будете?
— Я как раз подумал, — ответил Рэт, стараясь говорить как можно тише, потому что все присутствующие по-прежнему молчали и ловили каждое слово чужака, — о старом добром эле, о котором написано на вывеске.
— Да ну! — издевательски выдавил хозяин, изучая их с нарастающей неприязнью.
— Так какой эль у вас есть? — не сдавался Рэт.
— Трех сортов, — ответил хозяин. — Только распивочно. «Полицейский пунш», не угодно ли? Потом еще «Проклятье епископа», ежели вам это больше по вкусу. А самый забористый — «Суд присяжных», но последний разливаем порциями по пинте, так что сами потом домой не доберетесь.
— Ну что ж, тогда, — сказал Рэт, которому не терпелось поскорее закончить этот разговор, — нам по пинте «Полицейского пунша».
С пенными кружками они сели к столу. Трое горностаев неуклюже подвинулись, чтобы освободить для них место. Через несколько минут перед Кротом и Рэтом появилось по тарелке картошки. Интерес к вновь прибывшим уже начал угасать, и разговоры в
— Сколько с нас? — спросил Рэт, видя, что хозяин топчется около них в ожидании.
— Зависит от того, сюда вы или туда…
— Я не совсем понял, — сказал Рэт.
— А чего тут не понять? Проще пареной репы: сюда — это значит вниз, а туда — вверх.
— Вы имеете в виду: вниз по Реке и вверх по Реке?
— А он что говорит! — вмешался в разговор один из сидящих рядом горностаев.
— И цены будут разные? — спросил Крот, чуя какой-то подвох.
— Если вы сюда, то есть возвращаетесь в Латбери, тогда по два пенса три фартинга с каждого за картошку и по одному пенни за пинту пива, короче, с вас полкроны — и разойдемся!
Горностаи перемигнулись и опять замолчали, выжидая, согласятся ли посетители с такими расчетами или станут торговаться.
— Ну а если мы направляемся вверх по течению? — спросил Рэт.
— Если так, хотя я лично не посоветовал бы, тогда можете брать задаром «Проклятья епископа» сколько выпьете и еще сколько влезет картошки.
— Задаром?
— Ну! Только вы ж не собираетесь… туда!
— Собираемся, — твердо сказал Крот. — Мы действительно направляемся вверх по течению. Вы ведь это называете «туда»?
Впервые хозяин не нашелся что сказать, и в таверне опять воцарилось молчание, только на сей раз в нем было больше удивления и любопытства, чем враждебности.
— Я бы на вашем месте туда не совался.
— Но мы сунемся, — сказал Рэт. — Поэтому возьмите с нас настоящую цену, и мы, пожалуй, пойдем.
— Да вы рехнулись! Ладно, жратва и выпивка бесплатные, а за разговоры возьму с вас по четыре пенса.
Рэт заплатил нужную сумму, и теперь все вроде остались довольны. Картошка была приличная, зато пиво отвратительное, так что друзья сделали по глотку, не больше.
— Вы что, взаправду собрались вверх по течению? — спросил один из горностаев, и в вопросе его слышалось даже некоторое уважение.
— Да, — спокойно ответил Крот. — А что, есть причины этого не делать?
Горностаи захохотали, и скоро вся таверна к ним присоединилась. Но как только они увидели, что Крот и Рэт вовсе не смеются и тверды в своем намерении, один из горностаев спросил:
— А ты что, сам не знаешь, приятель?
— Чего не знаю?
— Да этих самых причин… Латберийская Щука.
— И что щука? — храбро спросил Крот. Рэт не мог не восхититься тем, как отважно держится обычно робкий Крот.
— Только не говорите, что не слыхали про нее!
— Немного слышали по пути сюда, — осторожно ответил Рэт. — Может, вы расскажете нам побольше?
Горностая не пришлось просить дважды, и, подбадриваемый приятелями, сгрудившимися вокруг него, и несколькими ласками, что подошли послушать, он с удовольствием живописал кровавые подробности зверств Латберийской Щуки (лодки для нее что семечки) и ее рацион (особенно она любит младенцев, ягнят и молочных поросят).