Транс
Шрифт:
– Денька через два зайди. Свожу тебя к Архелае. И самому надо к ней. А вот Стоценко… Нет. Не так быстро, но можно и с ним встретиться.
Поляков сдвинул шляпу на затылок и почесал темный от алюминия лоб.
– Ты на ночь ее, – я кивнул на шляпу, – снимаешь?
– У меня кровать экранирована. Полог видел?.. Металлизирован. Во Франции изготовлен… Спецзаказ «Посоха».
Честное слово, мне хотелось рассмеяться. Я не специалист, но как-то не мог представить, что шляпа из алюминия может служить экраном. Так и подмывало потрогать грязный лоб Полякова. Если вся игра, затеянная им, блеф, то, по крайней мере,
– Боишься, агенты Камоса засекут твои координаты? – спросил я, поднимаясь с кресла.
– Хочешь, проделаем небольшой эксперимент? – Он надвинул шляпу и принялся наводить порядок на письменном столе. – Если, конечно, выкроишь время для поездки в Ленинград. Но надо быть там завтра.
Я что-то начал говорить о недописанной статье для районной газеты, о бельевой веревке, которую собирался купить именно завтра, но Поляков черкнул карандашом на бумажке.
– Зайдешь по этому адресу и спросишь: не появлялось ли чего в квартире необычного? Только не говори, что я тебя послал. Представься, скажем, работником Госстраха.
– Василек! – В дверях показалась голова Милки. – Так мы идем? Учти, сегодня последний день.
В прихожей Поляков сунул мне в руки две бутылочки с золотистыми этикетками.
– Маленький презент, – шепнул он и поднес к губам указательный палец. – Милка у меня малость прижимистая.
Судьба распорядилась так, что утром следующего дня меня отправили в командировку. До Полякова дозвонился еле-еле: опять какие-то неполадки на коммутаторе.
– Не могу поехать к бабе Ане, – сказал я. – Через три часа электричка, а вернусь на следующей неделе.
– Какая баба Аня? – не понял меня Поляков. – Я тебе адрес давал вчера… Хорошо, что при тебе. Откуда звонишь?.. Балтийский? За полтора часа успеешь обернуться – это в районе Некрасовского рынка. Обязательно поезжай.
– Надо мяса купить, конфет… Знакомые просили привезти. Еще люстру в прихожую, – сказал я. – Может, потом как-нибудь?
– Что еще тебя просили купить? – спросил он.
– Крем для бритья, зубной пасты и стиральный порошок – вроде все. Зачем тебе?
– Сейчас поезжай по адресу, который я тебе дал. Вернешься – возьмешь в камере хранения все, что тебе надо.
Он два раза повторил номер ячейки и шифра и повесил трубку.
Указанную в адресе квартиру я нашел быстро.
Дверь открыла старушка в темном шерстяном платье с белым накрахмаленным воротником и такими же манжетами. Гимназистка – так я называл ухоженных седовласых старушек с умными старорежимными глазами, в которых, как мне казалось, отражаются залы Эрмитажа.
– Проходите, – пригласила она, отступив на шаг. – Ваш приход весьма кстати. Очень, понимаете, странные вещи происходят. Вы по моему звонку?
В прихожей пахло жареным картофелем.
Я кивнул, неопределенно развел руками, оглядел стены с фотографиями бородатых офицеров царской армии, тумбочку с телефоном. Старушка провела меня в комнату и показала на зеркало в узорчатой деревянной раме, почерневшей от времени.
– Вчера сижу, слушаю радио, – заговорила она, поправив что-то в прическе и выпучив влажные глаза. – На полке, – она повела рукой, – где книги, керамический сосуд… видите?… Красиво,
– Извините. – Я глянул на часы, на зеркало, да и па сосуд – несколько спаянных вместе бутылочек. Они целехонькие стояли на полке. – Что-то не вижу следов падения.
– Так и не было удара! – Она всплеснула руками. Ее глаза стали ярко-голубыми от восторга. – Не было. Открыла глаза и вижу: на полу сосуд. Ни единой трещинки… А через минуту… рядом с бутылочками: видите? Похоже на домик – ламподофор, культовый светильник, его тоже сын привез; их обычно делают из металла, а этот – керамический, только цепочка из меди – срывается и летит в открытую форточку… Но вдруг резко!.. И на подоконник. – Старушка плавно повела рукой. – Вскоре перестало работать радио… А ночью кто-то вселился в тахту. Верите, она разгуливала по комнате. Ох!.. – вскрикнула она и поспешила на кухню.
Запахло подгоревшей картошкой. Я снял с полки сросшиеся бутылочки, вытянул одну из пробок, понюхал ее – запах речной тины. И… Что такое?.. Пробка, будто ее кто вырвал из моих пальцев, взвилась к потолку и со свистом стала летать по комнате… Миг… и стала на место. Чуть не выронил сосуд от неожиданности. Поставил, от греха, на место и услышал звук, словно палкой провели по жердочкам частого забора, – карандаш, ставший вертикально, еще раз дал «очередь» по гладкой крышке стола и, переломившись пополам, скатился на пол. Тень стала метаться над моей головой. Глянул вверх – раскачивается люстра.
– Напугались? – спросила старушка, возникшая в проеме двери. Улыбнулась – леший меня побери, если в этот момент ее глаза не стали вдруг зелеными, – и строго спросила: – Что т-такое? – И погрозила пальцем. – Как вам не стыдно!
И нахмурилась, оглядывая комнату. Всякое движение прекратилось.
– Пожалуй, я пойду. – Я отступил к двери.
– Куда же вы? Мы сейчас чаю попьем… Может, и пообедаете со мной? Правда, картофель немного пригорел, но у меня есть кусочек замечательной ветчины.
– Что вы думаете обо всем, что происходит в вашей квартире?
– Я?.. Право, не знаю. Может… Только не смейтесь, прошу вас. Может, это от… от какой-нибудь вещи, привезенной из Алжира? Кто знает, что могут тамошние колдуны. Моя сестра как-то однажды познакомилась с африканцем…
– Нам надо показаться психиатру, – сказал я, отодвигая старушку, загородившую собой дверь. – Не может быть, чтоб карандаш скакал по столу.
На вокзале, в указанной Поляковым камере, нашел картонную коробку, где оказалось все, что мне требовалось купить. Шутка миллионера, подумал я, сидя в электричке. И где только они умудрились купить импортный крем для бритья? Крем я решил оставить себе – друзьям хватит и стирального порошка с зубной пастой… И все же, что происходило в комнате старушки? И почему Поляков узнал об этом еще вчера? Пророчество? Может, трюк? Если трюк, сценка с участием фокусницы – здорово выполнено. Зачем же Полякову дурачить меня? Кто я, чтоб привлечь внимание миллионера?