Транс

Поповичев Виктор

– Может, в другой раз как-нибудь? – растерянно проговорил я, подумав, что у Полякова сейчас начнется приступ безумия. Почему-то вспомнилась баба Аня, собравшаяся уходить в космос… И услышал стук по дереву – один раз.

– Нет! Тебе не надо уходить, – прокомментировал деревянный сигнал Поляков. – Оставайся и спрашивай еще.

– Ба-ра-баш-ка! – утирая ладонью вспотевший лоб, догадался я. – У тебя живет барабашка. Верно?

– Стеша же, Стеша с тобой разговаривает! Она охраняет меня. Это, – он показал пальцем на висящую на гвозде у двери шляпу, – дело

ненадежное. – Он вновь кивнул на антресоли: – Ну?

У меня есть заначка, хранящаяся во втором томе Тургенева, – жена терпеть не может этого писателя…

– Больше сотни? – спросил я, имея в виду заначку. Конечно, шансов ответить правильно пятьдесят процентов, но все же.

«Нет», – стукнула один раз Стеша, если верить, что именно она пряталась в антресолях. И я облегченно вздохнул – не угадала. Однако, чтоб не обижать Полякова, сделал вид, что ответ правильный.

– Теперь понял?.. Я же тебе говорил. Говорил! – Поляков бесцеремонно толкнул меня в грудь.

– Можно на тебя посмотреть? – спросил я, отойдя от старателя на безопасное расстояние.

«Нет».

– В каком кармане лежит мое журналистское удостоверение? В правом?

Тишина. Больше минуты в комнате тихо.

– Чего она? – спросил я, проверяя карманы. – Елки-палки, дома оставил! – Мне хотелось задать еще несколько вопросов, чтобы точно определить место, из которого исходит звук. Я уже подошел к открытой дверце, протянул руку и осторожно потрогал пеструю ткань в глубине. – Поляков написал правду?

«Да», – без задержки ответила Стеша.

– Надо бы пригласить специалистов… «Нет».

– …Чтоб они разобрались: может, тут рычаги спрятаны или человек за стеной. Боишься спецов?

Тишина.

Я еще раз повторил вопрос, но антресоли молчали.

– Больше не станет разговаривать, – прошептал Поляков. – Не любит, когда дурацкие вопросы задают, не в обиду будь сказано.

– Если бы на нее хоть одним глазком глянуть…

– Не всякому, – шепнул Поляков, легонько подталкивая меня к двери. – Ты иди, иди, не то… – Он кивнул на бочонок.

Стоящая на бочонке кружка поднялась и зависла в воздухе. Кто-то невидимый встряхнул ее… Брякнул коготь…

Я торопливо вышел из комнаты – мало ли…

Однако, когда Поляков вышел следом и закрыл инкрустированную металлом дверь, я подошел к той, что вела в соседнюю комнату.

– Большая у тебя квартира. Никогда не видел подобной, – сказал я, взявшись за бронзовую ручку.

– Не хитри. – Поляков усмехнулся. – Загляни и сюда. Входи, входи, не стесняйся. Убедись, некому здесь стучать.

Пустая комната, если не считать керамического горшка с комнатным растением посредине и шелковых занавесок на окнах.

– Красивые цветы! – Я замер, любуясь цветущим растением. – Как называется?

Леший бы побрал миллионеров, имеющих возможность использовать для единственного цветка – пусть даже красивого – целую комнату, а не, скажем, подоконник, как принято в условиях обычной квартиры.

– Тот самый. – Поляков показал пальцем на потолок. – Индикатор; значит, жив ребенок.

– Ребенок? –

переспросил я. – Да, понимаю. – И вспомнил кобольдов и беременную женщину, героев романа, написанного старателем. – Не хочешь ли ты сказать, что в горшке цветущий папоротник?.. Я плохо разбираюсь в комнатных растениях, но… похоже, похоже. – Я подошел, опустился на колени и, понюхав листья, внимательно осмотрел стебель: не муляж ли? Но никаких признаков, указывающих на фальсификацию, не обнаружил. И пахнет папоротником.

– Если желаешь, покажу документ, составленный по моей просьбе известным в Финляндии ботаником. Там четко и ясно написано, что данное растение является уникальным, потому что в нем соединились две разновидности папоротников – мужской и женский. – Поляков смерил меня долгим взглядом. – Да, этот гибрид, как представляется ботанику, не должен цвести, но… Ты же сам видишь! Может ли производное от двух папоротников быть крапивой?!

– Не может, – сказал я неуверенно.

– Прости, – сказал Поляков. – Меня всегда удивляла неуверенность людей, предпочитающих сомневаться даже после увиденного собственными глазами…

Он вместе со мной вышел на лестничную площадку.

– Думаешь, я кружку нитками к потолку привязал?

– Да ничего я не думаю, успокойся. Но, дорогой мой специалист по барабашкам, между сорок второй и сорок третьей страницей второго тома Тургенева у меня хранится сто пятьдесят рублей! А что сказала Стеша?.. «Меньше сотни», – она ответила.

– Стеша не может ошибиться. Напрасно сомневаешься, – сказал Поляков. – Не перепроверяй – напрасно потратишь время. Не обижайся.

– Будь здоров, – сказал я. – А роман твой на днях занесу – Поповичев им заинтересовался.

– Поповичев?.. Кто такой?.. Впрочем… – Поляков протянул мне руку: – Заходи в любое время. Еще разок водицы выпьешь… и вообще, заглядывай, если что надо будет. Может, денег подкинуть?

– Заскочу, конечно. – Я пожал ему руку и подумал: миллионер чертов, расколоть бы тебя на тысчонку… – Привет жене.

И, не дожидаясь лифта, побежал вниз по ступенькам.

А все же я засомневался и, придя домой, первым делом заглянул в Тургенева… Одна полсотня! Да как же это? Да кто же это?.. Жена это, как выяснилось через два с половиной часа, которые провел в тревожном ожидании.

– Чего, спрашивается, всполошился-то? – удивилась жена. – Взяла… Отдам тебе, конечно… Откуда узнала о тайнике?.. Подозрительно стало: все тома Тургенева новехонькие, а второй… Вон, даже золото облезло. Что он, думаю, все второй том читает? Что ему там понравилось?

Так, значит, права Стеша? Как-то само собой вошло в сознание, что лешачиха существует, но при всем при том и умеет читать мысли, и невидимой рукой поднимать кружку. Три ночи не шла из головы заначка, о которой знала Стеша. А тут еще маленький обман не давал покоя: сказал Полякову, что рукопись я Поповичеву дал, а она как лежала на моем письменном столе в чулане, так и лежит. Если лешачиха читает мысли, сказала, наверно, Полякову, что наврал я.