Травник 2

Мусаниф Сергей Сергеевич

— Скорее всего, он там уже побывал, — и я не удивлюсь, если на месте монастыря мы найдем очередные дымящиеся развалины. Магистр, конечно, не физрук, но если уж он вышел на тропу войны, то по мелочам размениваться не станет. — У него фора в две недели.

— Там могли остаться свидетели, — сказал Виталик.

— Монастырь, как я понимаю, где-то не слишком далеко отсюда. Если сестра Андрея была там, Магистр успел бы вернуться к открытию портала.

— Возможно, что-то ему помешало.

— Этого я и боюсь, — сказал я. — Если

это что-то помешало самому Магистру, то что оно может сделать с нами?

— Не паникуй, — сказал Виталик. — В монастыре могли остаться свидетели, или какие-то следы, которые помогут нам понять, куда он мог двинуть дальше.

— И ты знаешь, где этот монастырь, Шерлок?

— Там, — сказал Виталик, указав направление дробовиком. — Андрей нарисовал мне карту.

— Можно мне тоже посмотреть?

— Она здесь, — свободной рукой Виталик указал на собственную голову.

— У тебя случайно нет булки?

— Неужели ты уже проголодался?

— Нет.

— Тогда зачем тебе булка?

— Бросать хлебные крошки, — сказал я. — Я слышал, этот способ помогает отыскать обратную дорогу.

— Не в тех местах, где водятся мыши или птицы, — заметил Виталик.

— То есть, если с тобой что-то случится, я и дороги обратной не найду?

— Ориентируйся по небесным светилам, — посоветовал Виталик. — Или можешь остаться здесь и попробовать завоевать себе какое-нибудь княжество до того, как вселенские сферы таки сопрягутся. Вернешься в Систему не с пустыми руками.

— Так и поступлю, — пообещал я.

Виталик решил, что нам надо выдвигаться. Для того, чтобы попасть на основной тракт, нам пришлось снова обогнуть сгоревший главный дом усадьбы, и это зрелище повторно не доставило мне никакого удовольствия. Я, конечно, понимаю, что у крепостных накипело и все такое, но зачем до крайностей-то доводить?

Ворота на дороге в поместье тоже пострадали, хотя и непонятно, чем и кому они могли помешать. Одна створка висела только на нижней петле и перекосилась, вторая и вовсе валялась в траве в нескольких метрах от дороги. Еще один акт бессмысленного вандализма.

— Чу, — сказал Виталик. — Замри. Я что-то слышу.

Теперь, когда он об этом сказал, я тоже услышал. Это был стук копыт. Каждый, кто хоть раз смотрел вестерны, ни с чем этот звук не перепутает.

Дорога петляла по лесу, так что самих всадников мы еще не видели, и, наверное, у нас было время, чтобы убраться с дороги и затеряться в высокой траве, но Виталик рассудил, что подобная манера поведения недостойна боевого президента и просто поудобнее перехватил дробовик, готовясь к первому контакту с местными. Ну, в смысле, с местными на их территории, у нас-то с ними мы уже контактировали.

Деревья, как и стены, не мешали моему особенному зрению, так что я переключился на него и узрел… Один из приближающихся был носителем силы, это я умел распознавать сразу. Обладателем великого дара он не был, и мне сложно было сказать,

что у него за таланты, но что-то он определенно мог.

Второй же всадник и вовсе не был человеком.

Ничего подобного я в своей прошлой жизни не видел.

Когда я врубаю свой особый взор, являющийся побочным эффектом моего ультимативного скилла, я вижу всякую недоступную обычному человеческому взору фигню. Как я уже говорил, сквозь стены, деревья и прочие препятствия, и на расстояния, на которых и самый мощный бинокль не справится.

Обычные люди предстают перед моим взглядом в виде пустых, грубо очерченных силуэтов. Носители силы — тоже в виде силуэтов, но подсвеченных изнутри, и по интенсивности этого внутреннего света я могу примерно определить степень одаренности того или иного индивидуума. Но этот тип… у него не было силуэта, только свет, и свет довольно яркий, хотя и непостоянный.

Это было как огонь костра в ночи. У пламени нет формы. Оно может колебаться на ветру, выстреливать языками в высоту, опадать, исчезать в тлеющих углях, чтобы возродиться очередным всполохом…

Я не успел сообщить об этом Виталику, когда наездники появились из-за последнего поворота и мы с Виталиком получили возможность их рассмотреть.

Несмотря на то, что оба всадника сидели по-мужски (то есть, по одной ноге с каждой стороны лошади) оба они оказались женщинами.

Молодыми женщинами.

Привлекательными молодыми женщинами.

Привлекательными молодыми женщинами в пропыленных дорожных платьях.

Та, что выглядела человеком (я притушил свое внутреннее зрение, и теперь они обе выглядели людьми. Ну, почти) была на голову выше своей спутницы и выглядела на пару лет юнее, ее длинные волосы были забраны в хвост, и большего с такого расстояния я рассмотреть не мог.

К тому же, взор приковывала вторая. Вроде бы, то же дорожное платье, та же мужская посадка, но… Она сидела в седле так, словно в нем и родилась. Словно конь был… Э… ну, некоторые мысли лучше оставить при себе.

— Та, что слева, не человек, — предупредил я Виталика. — Или человек, но очень одаренный, если ты понимаешь, о чем я.

— Очень одаренный, — согласился Виталик.

— И я вовсе не ее формы имею в виду.

— В человеке все должно быть прекрасно, — сказал Виталик. — В том числе и формы.

Увидев нас, они замедлили своих скакунов, и я расценил это, как хороший знак, свидетельствующий о том, что они опасаются этой встречи не меньше нашего. Оно и понятно, Виталик-то, хотя уже и не бородатый и взлохмаченный, все еще был здоровенным чуваком с огромной пушкой в руках.

Мой спутник приветливо помахал им дробовиком. Полагаю, в некоторых обстоятельствах это можно было расценить, как вызов на смертный бой.

— Приветствую вас, сударыни, — крикнул он. — Вы можете приблизиться к нам без всякой опаски, у нас нет обыкновения нападать на людей без причины.