Треон
Шрифт:
– Как минимум двое, - сказал Михей.
– Двое - еще не плохо. А если больше?
Михей, молча, пожал плечами.
– Тихо!
Послышался какой-то шорох. Что-то шаркнуло и затихло.
– Решатся выйти, нет? – Гадал Михей.
Джамаль выглянул в коридор. Снова тишина, ни звука.
– Ладно, вот что, - тихо сказал он. – Оставайся здесь, держи коридор. Я к тому пулемету, - он кивнул за стенку, - эти гандоны сидят через комнату. Попробую достать их через стены.
С этими словами он скрылся за разрушенной баррикадой. Что-то упало – Джамаль сбросил с пулемета дохлого треонца, скрип – повернул ствол, пара секунд тишина – проверил короб и ленту.
Михей вдруг вспомнил
Джамаль начал стрелять.
Михей обхватил неудобную толстую ручку, упер приклад в плечо. Рука оставалась почти прямой. Да и станок то ли высоковат, то ли наоборот, низковат. Ни присесть, ни выпрямиться. Михей так и застыл в полуприсяде. Ничего, терпимо.
Низкий гулкий лай пулемета наполнил дом. Что там треонцы?
Треонцы выскочили из комнаты и нырнули в дверь напротив. Двое. Все-таки двое. Но не идут сволочи. Не хотят умирать.
– Бери правее! – Крикнул Михей в рацию, не зная слышит ли его Джамаль.
Услышал. Стена коридора покрошилась, посыпалась, брызгая штукатуркой. Михей тоже открыл огонь. Плевать, что через весь дом. Сколько там стен? Три? Четыре? Пять? Плевать! Пусть боятся! Пусть знают – это он пришел, Михей. Не Леонов. Алмаев. Мстить пришел. За себя, за Али, за Рустама, за всех.
Пулемет затрясло. Приклад больно бил в плечо. Михей навалился на него всем телом, чтобы удержать, чтобы ствол не задирался вверх.
Кажется, стало тише. Это Джамаль перестал стрелять. Не радуйтесь. Просто патроны кончились. Сейчас перезарядит, и продолжит. Даже не надейтесь. Не на что вам надеяться. Не повезло вам сегодня. Не ваш день. Не на тех вы напали. Был бы кто другой, может, и выкарабкались бы. Но вам мы попались. Я и Джамаль. А значит, плохи ваши дела.
Но Джамаль так и не возобновил огонь. Михей про себя считал секунды. Шесть, семь, восемь…
– Патрон заклинило, - наконец сообщил Джамаль. – Не могу ничего сделать.
Михей прекратил стрелять. Прислушался, пытаясь сквозь отголоски выстрелов, что-нибудь услышать. Как там они? Живы?
Было тихо.
Джамаль выглянул в коридор.
– Надо проверить, - сказал он.
Осторожно пошли вперед. Джамаль первый, Михей следом. В звенящей тишине тонкий скрип паркетных планок резал по нервам как ножовкой. Михей в душе проклял все на свете, и этот дом и этот пол, и этих райлов за стенкой.
Джамаль подошел к полуприкрытой двери. Его пулемет заглянул внутрь, толкнув дверь, и тут началось. Из комнаты полетели пули, прошивая насквозь стену и тяжелое деревянное полотно. Михей упал на пол. Джамаль прыгнул вперед, и вытянулся в проеме, дав длинную очередь. В комнате что-то брякнуло.
Михей вскочил на ноги и подлетел к Джамалю. Цел? А сам краем уха услышал, как за спиной что-то клацнуло. Развернулся корпусом назад и увидел – недобитый райл уже поднимал свой ПП[1]. Обессилевшая рука тряслась, не слушалась. Изувеченная морда прижата к полу, раны еще сочатся. Тело скрутило колесом, ноги подобраны в кучу.
Коротко щелкнула винтовка. ПП выскользнул из ослабевшей руки, затем и сама она нехотя опустилась. Райл сипло выдохнул, испустив дух.
Вернулись в комнату с пулеметом. Куда он стрелял, кому не давал продохнуть?
В доме напротив небольшой пожар. В двух окнах виднелось пламя. Внизу на улице несколько арахноидов, все мертвы. В четырехэтажке на углу в окнах маячат связисты. На крыше уже вытянулась пятиметровая треугольная ферма, увенчанная белым цилиндром антенны. По краям крыши затаились бойцы четвертого отделения и монтажники.
Дождь заметно ослаб. Небо слегка посветлело как будто ночь сменялась предрассветными сумерками. А ведь был самый разгар дня. «Начинается сезон дождей», - почему-то подумал Михей.
На связь вышел
– Эй, как вы там? Порядок? –Сухо спросил он.
– Нормально, - отозвался Джамаль.
– Молодцы, парни. Вы нам тут охренеть как помогли.
– Рады стараться, - улыбнулся великан, доставая непромокаемый пакет с горлодеркой.
– В общем, пока, вроде, отбились, - продолжил лейтенант чуть серьезней. – Сейчас пришлю вам кого-нибудь в помощь.
– Нам бы это, патронов, и гранат. И запаска у меня в том доме осталась. Может, Страйк, нашел?
– Если нашел, значит получишь.
Джамаль раскурил самокрутку, пару раз глубоко и с удовольствием затянулся и предложил Михею. Тот без слов принял папиросу и закурил. Сизый дымок, закручиваясь, медленно тянулся наружу, на свежий воздух.
Они сидели под высоким узким окном. На улице мягко шелестел дождь. Гроза гремела теперь где-то вдалеке. Несколько капель, случайно заброшенные ветром, упали Михею на руки. Маленькие прозрачные шарики, как бусинки скользнули по тыльной стороне ладони, и скатились вниз. Михей проводил их взглядом. Все этой ткани нипочем. Ни вода, ни грязь, ни кровь. Несмотря на все злоключения, костюм выглядел как новый, если не считать несколько новых дырок. Да и те через два-три часа затянутся бесследно. Вот бы и человеку так. Тебя стреляют, режут, жгут огнем, и ты отвечаешь тем же, возвращаешь все троекратно. А потом – раз! Встряхнулся, как мокрая собака, и будто и не было ничего. И можно улыбаться как раньше, смеяться, любить, во что-то верить. Кто-то ведь может так. Немало таких людей. Откуда в них это? Как этому научиться? Что сделать? Чтобы не чувствовать, того, что чувствуешь. Что это? Муки совести, наверное. Как тогда, в Алжире. Не хотел убивать, но убивал. Война ведь. Умирать ведь тоже не хочется. Тот, который тварью обозвался, тоже не хотел умирать. Потому и обозвался. А тот, другой. Глаза уже мутной пленкой покрылись, а он все к оружию тянется. Для него уже кончено все, а он тебя еще достать пытается, с собой на тот свет утянуть. И отчего-то жалко их так. Вроде не люди, а все равно жалко. Муху прихлопнул, и никаких сожалений. Забыл тут же. Но райлы, они же не мухи. Они же разумные, как и мы. Как и мы жить хотят. Жить, веселиться, любить, во что-то верить. А я нажал на кнопочку, и все. И больше не будет ничего. И они это понимают. И поэтому злятся. Поэтому ненавидят. Последние силы отдают, чтобы этой ненавистью тебе в рожу тыкнуть. А тебе, вроде, и неприятно, а ничего не сделаешь, терпишь. Не скажешь ведь, мол, сами виноваты. Это ведь ты агрессор. Ты к ним с войной пришел, землю их топчешь. А они родину защищают. Так, что терпи. А если ты такой совестливый, нечего было соваться, куда не просили. Сам пришел, сам же сюда рвался, дома тебе не сиделось. Или, если уж на то пошло, вон автомат треонский. Пальнул себе в ногу, и все дела.
Джамаль протянул руку, забрав у Михея папиросу.
– Нормально мы с тобой сработались, - хмыкнул он. – Прям коммандос.
– Да-а, - хмуро протянул Михей.
– Кстати, спасибо, что прикрыл. Там, на улице.
Михей только улыбнулся и махнул рукой.
– Мне вот интересно, почему никто не сообщил нам про дождь. – Сказал он, помолчав.
– Ведь должен же у них был быть прогноз.
– Должен, - согласился великан. – Но не отменять же операцию из-за какого-то дождя.
– Не из-за какого-то дождя, а из-за ДОЖДЯ! Я такого никогда не видел. – Михей покачал головой.
– А треонцы, они ведь тоже знали, и готовились, ждали, когда ливень начнется. Хотели сыграть на этом, думали, мы растеряемся. Слышишь? – Где-то вдалеке, через улицу, еще стучали выстрелы. – Везде они. Откуда только взялись? Не было, не было, и вдруг появились сразу везде. Как из мертвых восстали.