Трепет

Бёрнс Тревьон

Она мотнула голой, как будто пытаясь отмахнутся от этой мысли.

— Знаешь, я тоже с горы, — сказала она, наблюдая за его губами, позволяя ее мыслям улетучиться от их вида. — Из какой части?

Он взглянул на нее украдкой и облизнул губы.

— Южно-восточной.

Парочка медсестер смотрели на них, когда проходили мимо. Линк заметил их первым, а Веда только тогда, когда проследила за его взглядом. Обе медсестры пялились на нее.

Он кивнул ей, вернув ее внимание

— А

ты?

— Северо-западной.

Он присвистнул.

— Помнишь? — она лучезарно улыбнулась. — Вам — детям южно-восточной части было легче, по сравнению с нами.

— Живя на этой горе, всем было нелегко.

— Абсолютная правда, друг мой, — она кивнула ему. — Ты все еще живешь там? Наверху?

— Моя мама живет, — он глубоко вздохнул. — Работаю над тем, чтобы вытащить ее оттуда, но не у всех из нас есть в распоряжении многомиллионный трастовый фонд, — он перевел взгляд за плечо Веды и ухмыльнулся.

Веда повернулась, чтобы увидеть, куда он смотрел, и тихонько ахнула, ловя взгляд Гейджа от дверей больницы. Высоко подняв подбородок, он наблюдал за Линком суровым взглядом.

— Черт, — прошептала она, выдохнув.

— Кстати о трастовых фондах, — сказал Линк. Когда Веда снова посмотрела на него и замешкалась, он кивнул в сторону Гейджа. — Не буду вам мешать, Веда Вандайк.

Она застыла на половине пути, потому что это было в первый раз, когда он назвал ее по имени. Ей было интересно, откуда он узнал его. Все то короткое время, что она была дома, он едва разговаривал с ней, не то, чтобы узнать ее имя.

Когда Веда подходила к Гейджу, по-прежнему стоящему в дверях, то могла почти видеть ядовитые слова, которые крутились у Гейджа на языке. Она не была уверена, от чего ее сердце начало биться быстрее: от ярости в глазах Гейджа или злости, исходящей от Линкольна Хилла, когда он прошел мимо них и снова зашел в больницу.

— Мы просто разговаривали, — сказала она, подходя и останавливаясь перед Гейджем.

Он засунул руки глубоко в карманы своих черных брюк и облизнув верхнюю губу.

— Ты решила сделать из меня самого большого дурака в мире?

Сердце Веды остановилось. Она переминалась с ноги на ногу.

Больше взглядов окружающих. Больше сплетен. Веда молилась, чтобы настал тот день, когда уже все вокруг перестанут ее обсуждать.

— Мы можем не делать этого здесь? — спросила она.

Он говорил сквозь стиснутые зубы.

— Мне не нравится, что ты разговариваешь с ним.

— Он детектив, который ведет расследование по моему пациенту. Я должна общаться с ним.

— Во дворе больницы, на пять этажей ниже палаты, где лежит твой пациент?

Веда шагнула вперед, обхватывая ладонями его лицо.

— О, Боже, ты даже не представляешь. Ты не представляешь,

какой ты красивый. Это невероятно. Вместо того, чтобы быть где-то там и изменять мне. Вместо того, чтобы удалять сообщения от своей любовницы из какой-нибудь реанимации. Вместо того, чтобы платить медсестре, чтобы она следила за ординаторской, пока ты там проводишь с кем-то время в обеденный перерыв. Вместо всего этого ты здесь и ревнуешь из-за того, что я разговариваю с Линкольном Хиллом?

— Мне не нравится… что ты с ним общаешься.

— Разве у нас с тобой не было секса сегодня? Дважды? Прежде чем солнце успело взойти?

Гейдж сжал челюсть. Он смотрел в ее глаза.

— У нас, возможно, скорее всего, наверняка будет намного больше секса сегодня, прежде чем солнце сядет? Возможно, где-нибудь в этой больнице, если мы захотим приключений? — она гладила уголки его неулыбающихся губ, желая, чтобы он улыбнулся. — Гейдж, мы не обсуждали ничего такого. Мы говорили, очень кратко, о том, как тяжело было жить, когда мы росли на горе.

— Я так рад, что вы двое сблизились из-за вашего ужасного детства.

Она взглянула на свои часы, затем резко кивнула.

— И, однако, время. Ты официально признан сумасшедшим. Ты справился, малыш.

— Ты понимаешь, что он никогда не обращает внимания ни на одну женщину в этой больнице? Что он даже не разговаривает с другими женщинами в этой больнице? — его брови нахмурились, делая его лицо темным и опасным. — Он хочет тебя.

— Знаешь, все журналы говорят, что ревнивый мужчина, в конечном итоге, становится несносным, но я признаю честно, малыш… твое поведение сейчас меня заводит.

Гейдж боролся с улыбкой.

— Самая красивая женщина в Тенистой Скале… моя.

Веда сжала его щеки еще сильнее, чувствуя, как ее собственный щеки краснеют.

— И я боролся изо всех сил, чтобы заполучить ее, — его голос стал глубоким. — Я никогда не сдамся, Веда. Ни один другой мужчина никогда не заберет тебя у меня.

— Ох, черт… ревность переходит в собственничество. Моя киска такая чертовски мокрая.

— Не смейся надо мной.

— Как же мне этого не делать? — поддразнила она. — Ты ведешь себя нелепо.

Его челюсть сжалась.

Она поднесла руку к его сердцу, почувствовала, что оно бешено колотится, и начала отходить, слишком потрясенная его эмоциями, и тем, как она невольно, казалось, вызвала их, и не смогла оставаться здесь дольше. — Слушай, я должна идти. Детективы, скорее всего, закончили опрашивать Юджина, и я должна вколоть ему лекарство, чтобы его швы не болели.

Гейдж развернулся на каблуках, чтобы наблюдать, как она уходит. Когда она почти отошла от него, он схватил ее за руку.