Шрифт:
Предисловие
Знаю, что никто не любит предисловия, так что постараюсь быть краток.
Я меняю псевдонимы с такой же легкостью, с какой вносятся поправки в Конституцию. Сейчас я Максим Бесфамильный, а до этого был Анатолием Выборновым, а до этого – Середой Субботиным…
Когда я написал черновик этой книги, я отправил его на рассмотрение нескольким критикам, весьма известным в узких кругах. Никто мне не отвечал, и это меня задело, и я передумал публиковать свое произведение, но потом один
Он прочитал мой черновик и сказал: «Ты знаешь, у меня несколько дней был запор, а сейчас я что-то такое почувствовал. Твоя книга изменила мое отношение к жизни…в своем роде».
После этих слов у меня уже не было сомнений: вносить правки и публиковать первым же рейсом!
Глава 1
– А этот подонок неплохо устроился!
– Не отказался бы я от его зарплаты.
– Самодур хренов! Я устал подстраиваться под его настроение.
– Что на этот раз?
– А, к черту! Стану перечислять, и ты заколебешься меня слушать.
Юра опустился в кресло, воткнул наушники-затычки, включил любимую песню, открыл текстовый редактор, но не смог настроить себя на работу.
– Как меня все достало!
Бережнов поднял глаза над монитором, посмотрел на Юру и сказал: «Ты слишком зацикливаешься на пустяках». После чего принялся стучать по клавиатуре со скоростью бешеного мангуста.
Спустя полчаса Юра вышел на улицу, чтобы покурить. Бережнов прислонился к стене здания и дымил, подняв голову. Юра приблизился к нему. Бережнов нехотя повернул голову.
– Как ты, приятель? – спросил Бережнов.
– Паршиво. Тебе не кажется, что он конченый кретин?
– Да. Временами… Но, если подумать, он и не обязан сюсюкаться.
– Я вот чего не понимаю, – сказал Юра, выпуская клубы дыма. – Он ни фига не умеет, но преуспел в жизни. Таким людям хватает шила в заднице, да еще умного вида, когда несут чушь, – и все, они лидеры, творцы…
– Просто сделай, как он просит.
– Понятно, что сделаю. Выбора нет. Просто…не знаю, мне противно от этих его распоряжений, просьб, приказов. Я его ненавижу. – Юра пожал плечами. – Сам не знаю почему. Он делает свою работу, но делает ее так, что мне тошно на него смотреть.
Бережнов потрепал Юру по плечу – скорее, соблюдая приличия дружбы, чем следуя порыву души – и стал неторопливо подниматься по лестнице. Юра остался стоять и ловил пальцами летящие сверху снежинки. Все движется, думал он. Один я стою на месте.
На душе у Юры стояла промозглая погода. Словно он промок изнутри, шагая по лужам и мокрому снегу. Он чувствовал себя обреченным, серым, никчемным. Ему страшно не хотелось подниматься в офис. Ведь там его снова ждала эта статья, в нее нужно было внести правки.
Перед тем, как открыть дверь и начать подниматься
На кого он злился? На Бережнова, который не разделял его гнев и был оппозиционером лишь отчасти, на босса, которому не сиделось на месте, или на себя, от бессилия готового крушить стены? Или на всех сразу? Или на кого-нибудь другого?
Он знал о том, что в редакции грядет сокращение, – знал и боялся этого.
Кое-как он досидел до конца рабочего дня, кое-как внес правки в статью – чертыхаясь про себя, сжимая кулаки, разминая шею. Тер виски, поправлял волосы, чесал подбородок, но сумел-таки выполнить требования начальника.
Придя домой, Юра услышал звуки музыки. Играла песня канадского исполнителя The Weeknd. Это могло означать только одно: старший сын Глеб пишет какое-то сочинение или эссе. Он всегда включал песни, когда занимался сочинительством, – говорил, что они настраивают его на нужный лад. Главное – подобрать песню, подобающую тем чувствам, которые собираешься выплеснуть на бумагу.
Юра снял куртку, повесил ее на крючок, разулся. Свет в прихожей он включать не стал. Тихо подошел к полузакрытой двери в комнату, посмотрел на фигуру, склонившуюся над письменным столом. Портативная колонка, из которой доносилась музыка, – негромко, успокаивающе – стояла рядом с левой рукой Глеба. Юра откашлялся и почесал макушку.
– Где мелкий? – спросил он.
– Не знаю, не приходил, – ответил Глеб.
– А мать где?
– Где и всегда – на работе. Ну либо пошла с подругами в бар. Как будто сам не знаешь.
– Знаю, – со вздохом ответил Юра.
Юра открыл ноутбук, уселся в кресло и в очередной раз стал править материал, который ему заказали на бирже копирайтинга. Сроки сдачи поджимали, Юра нервно скользил курсором по страницам текста, переставляя слова, заменяя знаки препинания. Ему хотелось, чтобы заказчик остался доволен проделанной работой, чтобы он мог рекомендовать его своим знакомым или коллегам как отличного исполнителя. Но чем больше Юра вчитывался в написанное, тем злее он становился. Не то, все не то. И в припадке злобы он удалил написанное, резко поднялся с кресла и взялся за голову. За окном темнота, неярко освещенные окна в соседнем доме как желтые квадратные рты.
«Это все не для меня, – думал Юра. – Ненавижу эту работу, этого начальника, эти тексты. Тупые бессмысленные махинации. Да, не для этого я создан. Не для этого. Тупость. Мерзость. Вот бы в меня сейчас ударило молнией».
Он открыл в ванной кран, зачерпнул в ладони холодную воду и стал умываться, шлепая по лицу с угасающей злобой.
«Нет. Нет. Нет. Так не может продолжаться. Что я делаю со своей жизнью? Что я, черт возьми, делаю?»
Юра вновь заглянул в комнату старшего сына.