Третье небо
Шрифт:
Демьян снова кивнул, и странным образом во время этого короткого кивка вспомнил тот эпизод своего детства, с близнецами, и всё это воспоминание: длинное, с предысторией, уместилось в полусекундное движение его головы. Словно скрученный в шарик чай взбух в стакане кипятка, занял всё пространство: разом, в одно распахивающееся движение.
Тогда… когда он ещё занимался плаванием… давно, до бокса ещё… в их группу зачислили двух новеньких. Близнецов.
В его время мало кто знал словосочетание «синдром дефицита внимания и гиперактивности»,
Они были именно такими.
В первый же день Демьян на правах старослужащего позволил себе снисходительно показать короткий проход в сухой зал и сразу был послан. Недвусмысленно, грубо.
Они мгновенно, поддерживая друг друга любыми способами, выстроили иерархию и воссели на высшей её ступени: ничего подобного в секции до их прихода не было; пацанам восьми-девяти лет всё это, как правило, не нужно. Научиться бы плавать. Чтобы родители гордились. И тренер не ругал.
Через неделю одно только присутствие близнецов заставляло Демьяна жаться в уголок и быть незаметным; как-то на тренировке он поздно заметил одного из них, метнулся с дорожки, – и на всякий случай поплыл к лесенке, уцепился за неё – но тут его накрыли две пары рук.
Он не успел вдохнуть воздух перед тем, как его сорвали с перекладин.
И толкнули под воду.
Толкнули. Уселись сверху. Вдвоём.
Демьян начал бешено крутить руками, изгибаться; с некоторым недоумением – «а чё так быстро?» – его выпустили.
Он отчаянно вдохнул, выкарабкался на бортик и сидел там минут пятнадцать, пока не вернулся уходивший по своим делам тренер.
Позже Демьян думал, зачем они так сделали. Почему.
Он не представлял для них никакой угрозы. Не предпринял ничего опасного или компрометирующего. Не подорвал статус. Не поставил под сомнение авторитет. Наоборот, даже невольно подчеркнул его.
Нет.
Он просто в панике бежал с их пути.
И всё.
Для них этого оказалось достаточно.
Сработал инстинкт охотника: «вижу убегающую жертву – догоняю».
Неважно зачем. Неважно, с какой целью.
Близнецы без размышлений, без оценки ситуации, мгновенно определили роли. И исполнили свою часть.
Оба они увидели, как рядом пытается заполошно скрыться – от них, не от них, неважно – жертва. И бросились в погоню. Сразу. Не сговариваясь.
Вот так.
В тот день он отчётливо понял, что такое – быть жертвой.
Понял. Ощутил. Прочувствовал.
Ему не понравилось.
– Хорошо, – сказал ботан. – Вставай.
Демьян надел джинсы, и ботан повёл его за собой в ванну.
Пустил воду.
Звук набирающейся воды: уютный, домашний, никак не вязался с этими людьми, вторгшимися в его жизнь. Сейчас бы пачку кальмаров, и банку пива. Две банки пива. Холодненьких. А не это вот всё.
– Мыться собираешься? – спросил Демьян, прикидывая, успеет ли
– Нет, – сказал ботан. – Мы сейчас подпишем бумаги. На квартиру. Марина Алексеевна всё уже подготовила. Она нотариус. Оказывает широкий перечень услуг, в том числе с выездом к клиенту.
Марина Алексеевна снисходительно улыбнулась и раскрыла папку.
– Это незаконно, – сказал Демьян, старательно придавливая пульсирующий в груди ком ярости.
– Закон, знаешь ли, на то и закон, чтобы уметь его обходить, – сказал ботан. – Советую любой запрет рассматривать как вызов. И тогда жизнь наладится. Заиграет, так сказать, красками.
– Квартира на матери.
– Мы знаем об этом, – сказал ботан. – Знаем. Но спасибо, что проинформировал. Да. Насчёт информирования. Довожу важные тебе сведения. Если у тебя возникнут какие-либо возражения, позывы к непродуктивной дискуссии, или что-то ещё такое же… Понимаешь? То тебе придётся нырнуть. Викинг тебя подержит немного. Под водой. Дыхание задерживать умеешь?
– Нет, – сказал Демьян.
– Ну и отлично. Вот ручка. Подписывай. А потом поедем в лабораторию.
– Какую ещё лабораторию?
– А в центре, – сказал ботан. – На Патриках. Называется романтично. Липс. Знаешь английский?
– Нет, – сказал Демьян.
– И не надо. Многие знания – многие печали. В общем, две недели в лаборатории, и свободен. Как птица. Выйдешь без долгов. С чистой совестью, к тому же. Нет возражений?
– Есть, – сказал Демьян.
– Ну вот и хорошо, – сказал ботан. – Вот и славно. Подписывай.
– Айфон верни, – Демьян, старательно игнорируя успокаивающий гул падающей воды, взял ручку.
– Зачем он тебе? – легкомысленно сказал ботан. – Зависимость?
Демьян посмотрел ему в лицо, улыбнулся, поудобнее перехватил ручку.
Мысленно прицелился. В шею.
И ударил.
***
Нельзя ступить в свой собственный след, что бы там ни говорили сталкеры и разведчики, нельзя моргнуть так же, как сделал это секунду назад; прошлое ежемгновенно падает в серое небытие, втягивается в старинное зеркало, желейно застывает там, ожидая смотрящего.
Навечно.
Поэтому сколько ни мечтай вернуть всё обратно, сколько ни планируй – результат будет одним. Ничего не поменяется. И не вернётся.
Но при определённом везении это самое прошлое можно хотя бы разглядеть.
– Это Ротко, – сказал Герхард Рихардович, тощий человек со впалыми щеками, представившийся заместителем главврача, и ткнул длинным своим пальцем в полотно, смахивающее скорее на раскрашенный дошкольником флаг какой-нибудь страны: три неумело прописанных ленты, одна над другой, и разлапившиеся грубыми мазками полосы между ними. – Эстимейт сто.
– Что? – спросил Демьян.
Герхард Рихардович остановился. Посмотрел на него.