Третье небо

Васютин Андрей

Шея.

– Договорились, – легко вдруг согласился Герхард Рихардович. – Я тебе обещаю. Вот просто клянусь на… – он осмотрелся, не нашёл ничего подходящего, потом приподнял свой бэйдж на шнурке и положил поверх него руку. – Завтра в приёмное время будет у тебя Серёга. Но я, собственно, не за этим…

– Телефон ещё, – перебил его Демьян, внутренне пометив: «один-ноль». – Мне позвонить нужно.

– Телефон, – задумчиво сказал врач. – Это не так просто. Регламент запрещает пациентам иметь средства коммуникации. По ряду причин.

– Так это пациентам, – сказал Демьян. – Я-то не пациент.

–

Это да, – посмотрел на него через тёмные свои очки Герхард Рихардович. – Это да… Знаешь, думаю, мы можем пойти тебе навстречу. Я поговорю с руководством. Возможно, получится что-то такое организовать.

Шея. Серёга. Телефон.

– Так, – сказал Демьян. Два-ноль. Переговоры проводить нужно с позиции силы. А что может быть сильнее, чем справедливые требования? – Ещё вот что. Где у вас тут душ? Что это за тюремная камера у меня, вообще? Хоть бы кресло дали. Не знаю… Невозможно ведь здесь.

– Душ будет после сеанса, – сказал Генрих Рихардович.

– Давайте перед, – сказал Демьян, ощущая захватывающий с головой азарт, тот самый, который заставляет удваивать ставки.

Герхард Рихардович черкнул в блокноте, едва заметно улыбнулся.

– А ты настойчивый парень, – сказал он. – Своего не упустишь.

Шея. Серёга. Телефон. Душ.

– И кресло, – сказал Демьян. Счёт приобретал разгромный вид, можно было бы и притормозить, но остановить себя он уже не мог; хотелось всего и сразу, хотелось прямо-таки нагнуть врача, показать ему, что хоть он, Демьян, и сидит тут по его воле, но не сдался, и более того: сам управляет своими обстоятельствами. – Как тут вообще у вас? Ни окон, ни мебели. А таблетки? Чем меня кормите?

Шея. Серёга. Телефон. Душ. Кресло.

– Никакой фармы, – сказал врач. – У нас тут психотерапевтическая лаборатория. Мы ведь проводим исследования. Для этого не требуется медикаментозная терапия.

Отлично. Пошли оправдания. Так. Теперь бы не перегнуть. Зафиксировать победу. Пока он получил только обещания. И хотя им можно верить, – ведь их даёт заместитель главврача – но неплохо бы получить хоть что-то прямо сейчас. Информацию, например.

– Не могу сконцентрироваться. Всё плывёт. Отупел я тут у вас.

– Очень хорошо, что ты об этом заговорил. Я ведь, собственно, за этим и пришёл. Оценить состояние перед экстракцией. Поговорить о снах. Снится что-нибудь?

– Нет, – сказал Демьян. – Не помню. А что за исследования-то?

– Хочешь обсудить это? – спросил Герхард Рихардович, и посмотрел на часы.

– Хочу, – напористо сказал Демьян.

Шея. Серёга. Телефон. Душ. Кресло. Таблетки. Шея. Серёга. Телефон. Душ. Кресло. Таблетки.

– Отчего нет, – в очередной раз прогнулся Герхард Рихардович. – Лучший способ структурировать информацию – объяснить её другому. Но, видишь ли, нужно держать в голове, что многие составляющие нашей технологии, о которой ты хочешь узнать, секретны. Они даже не закрыты ещё патентами. А это большие деньги. Очень большие. Даже само знание того, что нечто, считавшееся раньше невозможным, на самом деле уже реальность – это коммерческая тайна.

– Я никому не скажу, – пообещал Демьян, внутренне повторив за врачом: «патенты, деньги, коммерческая тайна».

– Правда? – обрадовался чему-то Герхард Рихардович. – Не скажешь?

– Нет, – сказал

Демьян.

– Я тебе верю. Верю. Что ж. Давай поговорим.

И они поговорили.

***

Традиционные психоаналитические методики подразумевают скрупулёзную, многолетнюю работу с профессионалом, требуют от пациента вовлечённости, работы, чуткости, предельной откровенности, и что немаловажно – внушительного бюджета, чтобы содержать этого самого профессионала. И тем не менее, эффективность этой работы невысока. Для сколь-либо заметного результата нужны годы терапии, а в особо тяжёлых случаях речь идёт про десятилетия.

Но прогресс, как ни прискорбно, не стоит на месте.

Да здравствует нейротрансплантология.

Итак.

На нёбе у каждого человека имеются активные точки. Воздействие на них позволяет получить – при наличии соответствующего оборудования – доступ к сгруппированным цепочкам нейроузлов, накапливающих воспоминания. Это если говорить очень упрощённо. Нейроны, на самом деле, не локализованы в каком-то одном месте, они распределены в головном – и частично спинном – мозге, а также в нервных узлах тела, но активные точки на нёбе служат чем-то вроде интерфейса для подключения ко всем имеющимся у человека воспоминаниям. И когнитивным. И психосоматическим.

При поступлении новой информации синапсы нервной клетки маркируются специальными белками, и запускается сложная цепочка биохимических реакций. Если человек на уровне физиологии считает нечто случившееся важным, – например, кто-нибудь коварно отрезал ему струной голову: значит, это важно, значит, на будущее следует по возможности избегать и таких обстоятельств, и людей, имеющих струны – или если некая ситуация рутинно повторяются изо дня в день, то нейроны сохраняют соответствующие данные.

Так вот. Существует методика, позволяющая надёжно получить доступ к консолидированным массивам этих данных и извлечь их.

– Это что? – спросил Демьян, задавливая позыв рассердиться: он чувствовал себя заваленным словами, в самом буквальном смысле. – Стоп. Подождите… Давайте не так… Извлечь что?

– Воспоминания, – просто сказал Герхард Рихардович.

Демьян зажмурил глаза, пробуя собраться. Все эти словесные шарики: бугристые, шершавые, словно бы стучащие по голове со странным звуком «дьённн», все они мешали сосредоточиться. Выделить главное.

– Извлечь воспоминания? – осторожно спросил он, думая, что ослышался.

– Это можно делать, – сказал Герхард Рихардович. – И мы это делаем. Можно изъять одно или несколько воспоминаний, сохранить их на локальный носитель и впоследствии пере-пережить. Ко всему прочему, просмотреть это воспоминание может не только владелец. Но и другой человек. Конечно, есть масса обстоятельств и ограничений… Например, чем свежее воспоминание, тем проще с ним работать… скажем так, всё воспринятое человеком в последние двадцать семь часов уверенно поддаётся высокоточной экстракции. Другое дело – память, сформированная давними событиями. Или телесные навыки. Я уж не говорю про вытесненные воспоминания. Подавленные. Но вот как раз они, эти самые вытесненные воспоминания, имеют для нас особую ценность. У них – колоссальная энергоёмкость, они годами стягивают в себя жизненную силу человека, если говорить просто. Понимаешь?