Третий Георг
Шрифт:
Король уткнулся лицом в ладони. Временами ему казалось, что весь мир против него. Он не мог доверять никому, даже матери и Бьюту – тем, на кого он полагался всю свою жизнь.
Да, он мог бы положиться на Шарлотту; но его жена – лишь молодая женщина, ничего не понимающая в государственных делах. И ей никогда не следует знать о них, ей лучше оставаться в стороне от этого порочного двора. Шарлотта должна сохранить чистоту и продолжать рожать ему детей. В августе у них появится еще один малыш. Да, Шарлотта стала воплощением того, о чем бы ему хотелось думать в эти дни. Он возненавидел политику и перестал доверять
Какое удовольствие укрыться в Ричмонде от этих проблем, бродить по парку вместе с Шарлоттой; сидеть подле детской кроватки и с изумлением наблюдать за крепким, здоровым малышом.
А вот теперь лорд Бьют привел Фокса и сообщил ему, что этот его министр подал заявление об отставке, а в качестве награды за свои услуги готов принять титул барона Холланда, а также сохранить за собой пост казначея.
– Значит, вы покидаете правительство, мистер Фокс, – неодобрительно промолвил король.
– Ваше Величество, мое здоровье ухудшилось, и я не в состоянии исполнять свои обязанности на том высоком посту, на который Ваше Величество были столь любезны возвести меня.
Георг почувствовал, что его мутит от раздражения и разочарования. Счастливчик мистер Фокс! Ему достаточно подать в отставку, чтобы выпутаться из трудной ситуации, да еще получить за это титул.
А им ничего не оставалось делать, как позволить ему уйти.
Девятнадцатого апреля король открыл парламент, а четырьмя днями спустя появился сорок пятый номер «Норт Бритона».
В этом номере газеты Уилкис называл Хьюбертсбергский мир, последовавший за Парижским мирным договором, как «самый беспримерный случай министерской наглости, которую когда-либо пытались навязать роду человеческому».
Георг прочел газету – а теперь ее с беспокойством изучали все, желая убедиться, что не выставлены там на посмешище, – и обнаружил, что Уилкис в своей статье задел лично его.
«Выступление короля в парламенте, – писал Уилкис, – всегда рассматривалось законодателями и общественностью, как отголосок речей небезызвестного вам министра.»
Уилкис словно пытался сделать вид, что у него вовсе нет намерений критиковать короля и что вину за все он возлагает на Джоржа Гренвила.
«Все друзья нашей страны, – продолжал он, – должны сокрушаться по поводу того, что короля, обладавшего столь многими замечательными и миролюбивыми качествами, которого искренне уважает вся Англия, могли заставить поддержать своим священным именем самые одиозные меры и сделать не имеющие никакого оправдания публичные заявления с трона, прославленного совей честностью, честью и незапятнанной добродетелью.»
Георга, прочитавшего эти строки, нисколько не обманули скрытые уверения в лояльности. Это была насмешка над ним, предполагавшая, что он, в лучшем случае, являлся марионеткой.
Георг и без того страдал от частых приступов головной боли, и фразы из статьи застряли у него в мозгу, не давая покоя. Он был готов бежать куда угодно. Он устал от своей власти. Если бы только он мог, подобно мистеру Фоксу, уйти от дел и наслаждаться обществом своей жены! Но он король и не может и мечтать об отставке!
Попросил
– Ваше Величество, это нельзя оставлять безнаказанным.
– Я тоже так думаю, – согласился король. – Мы подверглись оскорблениям, но что мы сможем предпринять?
– Можно послать номер «Норт Бритона» в Совет юристов королевства. По моему мнению, это клевета, подстрекающая к мятежу.
– Поступайте, как считаете нужным, – сказал король, – Уже давно пора поставить на место этого Уилкиса.
Государственные секретари лорд Галифакс и граф Эгремонт давно были готовы выдать ордер, которого потребовал Гренвил. Этот документ давал право на проведение строгого и тщательного обыска в редакции бунтарской и изменческой газеты «Норт Бритон», а также на арест авторов клеветнических статей.
Как-то ночью к Уилкису домой прибыл секретарь лорда Галифакса и зачитал ему ордер на арест, но Уилкис заметил, что в ордере отсутствует его имя и потому этот документ не имеет юридической силы. Уилкис так убедительно доказывал это, что секретарь ретировался, но на следующее утро он вновь появился в редакции «Норт Бритон».
Уилкис спорил с ним, когда вошел Чарлз Черчилль. Глядя Черчиллю прямо в глаза, Уилкис произнес: «Добрый день, мистер Томпсон. Как поживает миссис Томпсон? Дает ли она как обычно обеды в вашем загородном доме?»
Черчилль сразу же смекнул, что произошло нечто из ряда вон выходящее и Уилкис предупреждает его, а потому ответил: «Миссис Томпсон пребывает в добром здравии, сэр. Я просто зашел справиться о вашем здоровье перед тем, как последовать за ней в деревню.»
Получив от Уилкиса наилучшие пожелания для миссис Томпсон, Черчилль исчез и сразу же скрылся из города, дабы избежать ареста.
Все доводы Уилкиса были отменены, и его, протестующего, выкрикивающего, что он привлечет всех к суду за нарушение закона, арестовали.
В Лондоне начались беспорядки. Арестован Уилкис. Это – угроза свободе личности; в опасности свобода слова, ведь Уилкис – защитник свободы.
Бьют нанял Хогарта, чтобы тот нарисовал карикатуры на Уилкиса, изобразив его еще уродливей, чем он был на самом деле. Эти рисунки расклеивали по всему городу.
Черчилль, находившийся в нескольких десятках миль от города, сумел отплатить им злыми памфлетами и куплетами на Бьюта и его сторонников. Он разъяснял людям, что Хогарт подрядился к Бьюту, что этот художник работает на тех, кто платит больше, и потому его мнение ничего не стоит.
В мае, когда Уилкиса привлекли к суду, он, как член парламента, потребовал депутатской неприкосновенности. И когда главный судья Пратт освободил его, то это явилось одним из крупнейших поражений правительства.
С надменным и дерзким видом Уилкис вернулся в свою редакцию. Теперь он собрался объявить своим противникам войну, и первым его шагом явилась подача искового заявления в суд на тех, кто способствовал его аресту.
Город затаил дыхание от предвкушения развлечения и ждал, что же последует дальше. Презрительные насмешки над лордом Бьютом стали еще оскорбительнее, чем прежде; короля часто встречали враждебным молчанием. А Уилкис сделался защитником свободы и народным героем.