Третий Георг
Шрифт:
Один из экземпляров попал в руки лорда Сэндвича. Сэндвич и Уилкис дружили, когда оба были членами Медменовского кружка. Однажды Сэндвич, как обычно, собрался пообщаться с духами. Зная эту привычку Сэндвича, Уилкис заранее принес обезьяну и обрядил ее так, чтобы она походила на черта, и как только Сэндвич призвал нечистую силу, Уилкис выпустил к нему обезьяну. Сэндвич настолько испугался, что вскочил и пустился наутек, испытав малодушный страх, конечно, на радость Уилкису. Узнав, что эту возмутительную шутку сыграл с ним Уилкис, Сэндвич затаил на него злобу, и когда «Эссе
Всего несколькими месяцами ранее Сэндвич стал одним из государственных секретарей и кардинально изменил свой образ жизни в сравнении с теми днями, когда он был одним из вдохновителей Медменовского кружка. И теперь, ужасаясь как могло такое крайне непристойное и богохульное произведение быть написано, он зачитал отрывки из него перед Палатой лордов. На полях своего эссе Уилкис сделал замечания, подписавшись именем епископа Уорбертона, потому что в свое время Уорбертон сделал заметки на полях эссе, написанного Папой. Епископ, услышав, что его имя было использовано в этом непотребном документе, пришел в ярость и жестоко разбранил Уилкиса, сравнив его с дьяволом. А затем он извинился перед дьяволом за то, что причислил его к компании Уилкиса. Гнев епископа оказался столь неистов, что даже те, кто был склонен поддерживать Уилкиса, отвернулись от него. На этот раз Уилкис зашел слишком далеко. И когда Уорбертон предложил возбудить против Уилкиса судебное дело, обвинив его в богохульстве, все согласились, что так и следует поступить.
Тем временем и в Палате общин не обошлось без критики в адрес Уилкиса. Член Палаты общин от Кэмелфорда Сэмюел Мартин назвал его трусом и негодяем. Уилкис заявил на это, что ему ничего не остается, как вызвать Мартина на дуэль.
Теперь драма была в самом разгаре. Все ждали развязки. И когда Уилкис, встретившись с Мартином в Гайд-парке, был ранен, народ пришел в негодование.
Поползли слухи, что враги Уилкиса преднамеренно приказали Мартину ранить Уилкиса, и возбужденные люди высыпали на улицы.
Проведав, что один из городских шерифов по приказу парламента принялся сжигать 45-й номер «Норт Бритона» перед Королевской биржей, огромная толпа ринулась спасать газету. Оставшиеся экземпляры «Норт Бритон» с триумфом пронесли по улицам города. А в костер полетели юбки и сапоги, показывая тем самым, что прекрасно понимают, кто стоял за всеми этими бедами.
Тем временем Уилкис, под предлогом того, что ранен, оставался у себя дома и отказывался предстать перед судом Палаты общин и ответить за свои грехи.
Уилкис решил сначала потянуть время, а поняв, что дольше уже не сможет избегать появления в суде, ускользнул на континент. Здесь он случайно встретился с известной куртизанкой Коррадини, с которой зажил общим домом. Его друзья, решительно настроенные поддерживать Уилкиса и дело свободы, присылали ему деньги. Несколько месяцев Уилкис жил припеваючи, забавляясь мыслью как ловко он перехитрил всех по ту сторону пролива.
Отъезд Уилкиса не улучшил ситуации в стране. Появились проблемы с налогом, который сэр Дэшвуд,
– Поскольку джентльмены так возражают против налога на сидр, – уныло сказал Гренвил, – то хотелось бы услышать, что они предложат обложить налогом?
Поднялся Питт и, подражая прискорбному голосу Гренвила, повторил слова известной песни: «Милый пастушок, скажи мне, где?..»
Гренвил разгневанно спросил, допустимо ли столь неуважительное отношение к джентльмену. На что Питт отвесил глубокий поклон и, прихрамывая, вышел из зала заседаний. После этого случая стоило Гренвилу появиться на улице, как толпа кричала ему вслед: «Милый пастушок».
Люди рады были поднять на смех любого, а тем более какого-нибудь незадачливого политика. Горе и смех соседствовали, а толпа всегда с готовностью устраивала развлечения.
Но главной мишенью для насмешек был Бьют. Над ним глумились с особым пристрастием. Как только его карета появлялась на улице, горожане оставляли все свои дела, хватая что попадется под руку, а зачастую даже дубинки, и бросались ей в догонку. Вдовствующая принцесса жила в постоянном страхе, опасаясь за своего любовника.
– Я не могу вынести этого, – твердила она, когда Бьют навещал ее. – Я просто в ужасе.
Для Бьюта события последних месяцев тоже не прошли даром. Как он изменился! В прежние времена он был убежден, что для него открыты все пути; теперь же он признавал свое поражение.
– Все, о чем я мечтал, пустое. Благодаря Питту. Если бы только нам удалось удержать Питта, то все было бы хорошо. – Он состроил гримасу. – А я, Августа, – не Питт.
– Этот человек бросил нас и страну, – воскликнула принцесса.
Бьют улыбнулся ей и, взяв ее руку, поцеловал.
– Ты так верна мне, Августа. Я не стою тебя. Давай смотреть правде в лицо. Я потерпел поражение.
– Что за чепуха! Ты не знаешь, что такое – поражение!
– Если бы ты сегодня днем была со мной в карете… если бы только слышала крики этой черни… видела их угрожающие лица…
Она содрогнулась.
– Прошу тебя, не говори об этом.
– Но это же все – действительность, Августа, любовь моя. Видишь ли, я считал, что смогу стать великим политиком. А на деле у меня это не получилось. Мне не добиться таких высот, каких достигли… Питт и Фокс. Такие люди, как они выходят из народа и заставляют всех выглядеть карликами в сравнении с ними.
– Мой дорогой, ты переутомился. Если бы только я смогла сделать с этой бесчувственной толпой то, что мне хочется…
– О, она далеко не бесчувственна. Они понимают, что такое величие. Слышала, как они приветствуют Питта?
– Не говори мне об этом человеке. Из-за него…
– Милая, он – великий политик. Давай не закрывать на это глаза. Страна нуждается в том, чтобы он стоял во главе правительства. Ведь с тех пор, как я занимаю этот пост, популярность правительства, да и самого короля, значительно снизилась. И потом эти постоянные сплетни о нас с тобой.