Третья молодость
Шрифт:
О русских дорогах мы наслушались много, поэтому пересекли границу с плексигласом, предохранявшим стекло. Я благословила камень с польского шоссе: не успели мы добраться до Киева, так звездануло в плексиглас, что он пошёл трещинами. Плексиглас в трещинах спасал нас и дальше, пока мы не потеряли его где-то в Крыму.
На русском шоссе и в самом деле легко заработать невроз. Дороги доставляли сколько хочешь неожиданностей. Например, безупречно гладкий асфальт тянется километрами, только привыкнешь — внезапно брешь, никаких знаков и в помине нет, идеальное место для поломки рессор. Дыру на дороге в Житомир я пыталась объехать трижды и трижды хотя бы одним колесом оказывалась в ней, а перебраться через дыру старалась в поисках заправочной станции. После
На сей раз истерика протекала в скрытой форме — я молчала, не скандалила, сидела за рулём, приняв твёрдое, несокрушимое решение. Дальше не еду, остаюсь здесь до конца жизни, все прочее меня не волнует.
Просидела я так четверть часа, Марек терпеливо пережидал, после чего, само собой, мы поехали дальше. А что ещё оставалось делать? Наверное, я легче перенесла бы эту страшную дорогу, не будь русских дорожных знаков, которые уже раньше вывели меня из равновесия.
До самого Киева я ещё воспринимала их как подлинные указатели. В Киеве началась свистопляска с притопом. Мы отправились в гостиницу «Москва» получить деньги по чекам — наличные вышли, я заняла у Елены, чеки же обменивали только в гостинице «Москва» и нигде больше. Три дня я проблуждала среди заборов, лесов и раскопок, не имея возможности добраться до «Москвы». Единственная улица, ведущая к ней, была снабжена знаком «Одностороннее движение в противоположном направлении». На третий день под знаком я увидела милиционера и бросилась к нему с воплем: «Как проехать в гостиницу?!!»
— Вот сюда, — ответил он, показав на эту самую улицу с движением в обратную сторону.
— Как это?.. — остолбенела я. — А знак?..
А знак временно не считался! К гостинице поначалу вели две улицы, и тогда знак учитывался. Одну улицу перекопали, и подъехать к гостинице можно единственной оставшейся улицей, но указатель продолжал стоять. Кончат копать, и знак снова будет действителен. Зачем же его убирать или закрывать? Всякий разумный человек, не найдя другой дороги, поедет этой, а дураки пусть выходят из положения как хотят.
В результате последующего опыта я уразумела основное. Так вот, русские дорожные знаки имели множественный смысл: обязывали водителя когда-то, а сейчас уже не обязывают — их просто поленились убрать; будут обязывать в будущем, но поставили их сейчас — так уж получилось, и так далее…
Первый вариант знаков имел свои специфические черты: как бы действовал, но лишь в некоторые часы и дни, или касался только определённых машин, а другие могли его не учитывать, и никакого пояснения — что, кто, когда… Ни за какие блага мира человеку не догадаться, не нарушает ли он случайно все правила движения. Подученная Мареком, я перестала обращать на них внимание, но моя психика водителя не желала с этим мириться.
Бензин мы покупали исключительно жёлтый, высокооктановый, потому как на первом сорте голубого клапана стучали так, что грохот стоял. Жёлтый бензин приобретался по талонам, талоны продавались в самых неожиданных местах, по возможности не имеющих к бензину и машинам никакого отношения. Рекорд поставил рыбный магазин. Зачем понадобились талоны вообще, понять нельзя, ведь в бензине могли купаться, а расточали его с небрежностью, достойной удивления. Стоит хмырь со шлангом, наполняет бак, глазеет по сторонам и льёт бензин на землю — такие сцены я наблюдала десятки раз. Сдаётся мне, талонами здесь оперировали тоже в рамках общегосударственной заботы о человеке…
Заправочные станции с жёлтым бензином находились друг от друга на расстоянии приблизительно в пятьсот километров, и нашей первой покупкой оказались канистры. Со времён русского путешествия я всегда возила с собой канистру с бензином.
В Киеве
— Здесь музей. Не знаю, заинтересует ли вас музей народных ремёсел.
Нас заинтересовало. Мы зашли. В мгновение ока я обалдела и перестала что-либо соображать. Вышибли меня оттуда самой последней, да и то по углам пришлось искать — мне ужасно хотелось спрятаться и остаться на ночь, чтобы спокойно, со смаком, в полном упоении все рассмотреть, может быть, даже кое-что срисовать. Фотоаппарат мы с собой не взяли, а каталоги не продавались.
Керамика и дерево — так себе, а вот вышивка и ткани!.. В хронологическом порядке, с шестнадцатого века и до современности, висели и лежали рукоделья полтавские, молдавские, русские, украинские, белорусские, гуцульские — неистовство и оргия цветов и красок!.. Словами не передать, эти шедевры надо видеть. Побывав в том музее, я сама начала вышивать и заразила мать, вспомнившую увлечение молодости.
В здании музея на двух этажах кроме нас бродило человек шесть…
Культура культурой, а хлопоты с едой возникли быстро. Елена работала, да и не в обедах видела смысл жизни, а мы не собирались сидеть у неё на шее. В принципе обеспечивали себя сами. Рестораны, правда, отпадали — из-за беготни по городу не хватало времени, но были продуктовые магазины, где покупки делал Марек, потому что я скоро взбунтовалась.
Что же касается предприятий общепита, то все, начиная от придорожной закусочной и кончая элегантным гостиничным рестораном, отличалось двумя идентичными чертами. Официанта приходилось ждать втрое дольше, чем у нас в период крайних перегибов, а подаваемое мясо упорно требовало предварительной проверки на собаке. На выбор оставались пельмени и блины… Но каждый раз три часа на обед — бессмысленная трата времени, и мы отказались от общепита.
Продуктовые же магазины доставляли упоительные ощущения. Воняли сверхъестественно. Я курила, остроту обоняния потеряла уже давно, и все-таки меня едва не выворачивало наизнанку. И не только в самом магазине. Даже проходя мимо, приходилось задерживать дыхание, ибо чарующий аромат клубами вырывался из дверей. Непонятно, как это выдерживал столь впечатлительный на запахи Марек. Похоже, он обретал силы благодаря любви к самому строю: он не только входил в эти храмы желудка, но и задерживался там, требуя, чтобы продукты завернули. Не берусь судить, за кого его принимали, однако он довёл продавщиц до того, что, увидев его, они панически вытаскивали из-под прилавка припасённые бумажки. Местное народонаселение столь глупых требований не предъявляло. Я с интересом наблюдала, как девушка, купив в магазине черешню, распихивала ягоды по карманам, а какой-то тип размахивал двумя цыплятами, которых нёс за лапы. А ещё у одного хмыря вывалилось из рук кило боченочных селёдок, завёрнутых в обрывок макулатуры размером, честно и без преувеличений, с тетрадную страничку. И что за напасть такая, почему этот строй не любит упаковывать продукты?..
А между прочим, там великолепный хлеб и рыбные консервы, я таких нигде, кроме Советского Союза, не ела. Скумбрия в масле — поэзия!.. Хороший сыр и сласти. Перед отъездом из Киева мы вознамерились организовать ужин у Елены. Долго искали что-нибудь эстетичное и к тому же съедобное. В результате ужин состоял из двух тортов и сухого вина.
Фрукты появились по дороге в Крым, расскажу об этом позже. А пока что началась эпопея с уборными.
Первую потрясающую уборную я обнаружила в киевском зоопарке. Как известно, чем выше культура и гуманнее народ, тем лучше отношение к животным. Если следовать этой максиме, Киеву пришлось бы вообще отказать в гуманности, а посему оставлю тему в стороне и ограничусь сугубо санитарными заведениями.