Третья раса
Шрифт:
Рукав Пустоты, про который она только что читала в старом номере «Все Миры», растекся вокруг их корабля бесконечной чернильной кляксой. Откровенно говоря, Яне не нравилось это место, но не потому ^ что здесь три миллиона лет назад происходили известные теперь драматические события, а просто оттого, что ни один навигатор или пилот, пребывающий в здравом уме, не может любить место, где нет никаких звездных ориентиров, а бесхозные планетоиды бродят в пространстве сами по себе, описывая ведомые только им орбиты вокруг каких-то не поддающихся вычислению точек.
Собственно, в охоте
Яна вполне обоснованно подозревала, что «Спейсстоун» отправили сюда для очистки совести, из элементарного нежелания оказаться последними в очереди, если в этом загадочном месте действительно обнаружатся какие-то пригодные для разработки месторождения. Тем более что космический комплекс уже давно отслужил свое и его потеря в любом случае не опечалила бы управляющих «Алтекса».
Она вздохнула, потягиваясь.
В рубке управления было тихо. Прозрачные перегородки тактических навигационных карт, возвышающиеся между ложементами, делили помещение на несколько рабочих мест. Сейчас противоперегрузочные камеры были пусты, а на рабочих консолях ровно горели индикаторы резерва.
Яна, утомленная долгой вахтой и вынужденным бездельем, поджала ноги, поуютнее устроившись в кресле, взглянула на бортовой хроно и, протянув руку, отжала клавишу записи бортового журнала.
— Два часа ноль минут, восемнадцатое июля 3815 года, — произнесла она. — Двигаемся перпендикулярно условной оси Рукава. Все бортовые системы в норме, скорость — одна десятая световой. Материальных объектов в зоне действия радаров нет. Запись произвела дежурный пилот Монтгомери.
Отпустив клавишу, она с тоской посмотрела на кипу потрепанных, сто раз перечитанных журналов и потянулась было к панели бытавтомата, чтобы заказать себе еще одну порцию того эрзаца, который в меню гордо именовался как «кофе», но в этот момент, опровергая только что сделанную ею запись, в сонной тиши рубки управления пронзительно взвизгнул сигнал поискового радара.
Сонную апатию как рукой сняло.
Яна резко выпрямилась, с живым интересом посмотрев на дисплей масс-детекторов.
Объект, который зацепил луч поискового сферорадара, располагался в стороне от курсовой нити их массивного, неповоротливого корабля.
Судя по отраженному сигналу, это был целый рой мелких астероидных обломков, собравшихся в небольшое облако и двигавшихся собственным курсом.
Пальцы Яны пробежали по сенсорам пульта, активируя первую линию защиты корабля, а заодно силовую ловушку.
Луч сферорадара закончил очередной цикл, и снова в рубке коротко взвизгнула сирена.
На этот раз сигнал оказался четче. Яна увидела, как за роем разрозненных обломков проступил гораздо более крупный сигнал — малиновое пятно неопределенной формы медленно гасло на мониторе, и Монтгомери вдруг поняла, что данный объект
«Вот это удача!..» — с радостным возбуждением подумала она, с замиранием сердца ожидая повторного сигнала.
Точно, планета!
«Матерь божья, как же тебя разворотило, бедную…»
— Капитан?
В интеркоме что-то зашуршало, затем раздался звук опрокинутого стакана и невнятное ругательство. Алан Хоук, судя по всему, спал, и сигнал внутрикорабельной связи разбудил его.
— Слушаю… Что случилось? — наконец раздался его хриплый голос.
— Хоук, у меня сигнал, — не скрывая торжества в голосе, сообщила Яна. — Компании придется раскошеливаться на премиальные. Масс-детекторы определяют планету в окружении роя астероидных обломков, но форма у нее какая-то странная.
— Хорошо, сейчас иду…
Яна, которая за время разговора с капитаном уже окончательно поверила в посетившую ее удачу, коснулась пальцем очередной кнопки, и по общекорабельной сети зазвучал хорошо знакомый мягкий голос бортовой кибернетической системы:
— Внимание экипажу! Всем занять места по штатному расписанию. Повторяю…
Два инженера-техника «Спейсстоуна» Олег Золотцев и Сергей Иволгин ладили между собой гораздо лучше, чем каждый из них, взятый по отдельности, с остальным экипажем, но это кажущееся единение не мешало им испытывать характеры друг друга постоянным критическим несовпадением жизненных взглядов.
Действительно, что могло быть общего между ними?
Олег, в данный момент стоявший в широком магистральном коридоре, задрав голову к укрепленной на стене панели интеркома, являл собой образец человека, давно оказавшегося на обочине жизни, а в частном случае Золотцева, наверное, не на обочине, а в прилегающей к ней канаве, так будет сказать вернее и правдивее. Свое прозвище — «декодер» Олег получил не от способностей к компьютерному кодированию, а от совершенно иного по смыслу, но созвучного слова декаданс, ярче всего характеризовавшего его натуру и часто употребляемого им в стихах, которые Олег писал с той же легкостью, с какой ремонтировал бортовые системы.
В отличие от него второй техник корабля — Сергей Иволгин, который в данный момент появился в противоположном конце того же самого коридора, — не производил впечатления неудачника. Среди экипажа его за глаза называли просто «умный», а Яна, когда несостоявшийся профессор ядерной физики начинал уж слишком сильно доставать ее, звала менее уважительно — «гнус». Какое из двух прозвищ более соответствовало действительности, понять было сложно.
Дело в том, что Сергей действительно имел диплом физика-ядерщика и был человеком организованным, консервативным, а в вопросах, касающихся техники, — педантичным до некоторой степени занудства. При этом он был малотребователен к условиям существования на борту, являлся хорошим и отзывчивым товарищем. Единственный его недостаток заключался в том, что Сергей любил пускаться в пространные пояснения по любому обращенному к нему поводу, за что и получил свое первое прозвище.