Тревога
Шрифт:
Вдруг их мама поднялась и вышла на веранду. Слава весь накалился от стыда — еще заметит! Но она что-то делала впотьмах на столе, может быть искала что-нибудь. Наверное, искала. «Ну, это, друзья мои, никуда не годится», — сказала она и вернулась в комнату.
Слава выскочил со двора на улицу, обратно во двор. С порога сказал матери: «Я к Гришке пошел» — и опять умчался.
Улицу Энтузиастов найти было нетрудно, а еще проще— Гришин дом. Он светился всеми своими широкими окнами и невообразимо звучал.
Во дворе стоял зеленый «Москвич».
Внизу большая компания пела «Подмосковные вечера». Наверху грохотал и пенился джаз, которому помогали мужские голоса. Один изрыгал отчаянно и монотонно: «Па-па-па…» Другой — «Ды-бы, ды-бы-дыб!..»
«Интересно, — думал Слава, — как они выбирают, кому что слушать». Он смотрел то вверх, то вниз. В это время пьяные женские голоса, воя «если б знали вы, как мне дороги-и…», сорвались с мотива и съехали куда-то вбок, и Славе стало мерещиться, что и дом кренится. Тогда он поднял глаза вверх и тут же вообразил, что крыша дома прыгает с дребезгом, как тяжелая железная крышка на кипящем котле.
— Во живут!
Он с удовольствием слушал этот гам, но в одном из окон нижнего этажа появилась полная женщина, выплеснула что-то во двор из стакана и сразу исчезла. Слава шарахнулся в тень и тут же решил постучаться тихонько в стекло этого самого окна. Ему показалось, что женщина похожа на Гришу. Если Гриша там, то услышит. И точно! На такой стук может обратить винмание только мальчишка. Гриша не вышел, а выскочил.
— Уй, это ты? — не то обрадовался, не то испугался Гриша. Он был в белой бобочке с большим красивым воротником. Он не звал Славу в дом, неопределенно улыбался и вообще был растерян.
Слава этого не ожидал и уже начал съеживаться, но его отвлекли фиолетовые усики на верхней губе у Гриши. Позабыв обижаться, он подумал — такие усики, вернее, рожки получаются, когда пьешь из стакана залпом.
— Ты что, красное вино пил?
Гришка объехал языком рот, иронически хихикнул:
— Кисель из черной смородины — очень полезная вещь!
Славе понравилась такая манера смеяться, он повторил «хе-хек» и бесцеремонно ткнул товарища в мягкий живот.
— Хо, я по-всякому могу. Вот слушай: а-хи-хи-хи — это одна женщина так смеется. А вот еще — это один папин знакомый: м-хы-мхы-м.
— Брось!
— Честное слово, а вот…
— Слушай, это у кого так радиола вопит?
— У Павлика. Бабушку его помнишь? Ну, на вокзале ты же ее видал.
— Видал, ну и что?
— Ничего…
Разговор кончился. Слава опять с обидой думал: «Почему он меня к себе не зовет? Может быть, ему на воздухе хочется немного побыть?»
— Как же Павлик в таком хае живет?
— Хай — это что! Они ведь, кроме того, с утра до ночи
— Ска-ажешь.
— Ну вот! Я дело говорю. Из-за этого Павка такой псих.
— Слушай, а почему он у своих родителей не живет?
— Потому что не имеет.
— Вот еще! Войны ведь нет, куда же девался его отец?
— Не знаю. Мать умерла от чего-то, а папаня, кажется, еще раз женился, потому парень и болтается между бабками. А вообще эта ленинградская бабушка ничего, веселая, и денег у нее много. С холодильником на дачу ездит и…
— Гри-иш! Куда ты пропал?
— Уй, мне пора!
— Уходишь куда-нибудь?
— Heт, что ты, у нас ведь гости… я бы тебя пригласил, но такие зануды…
— Вот еще, я просто мимо шел…
— Это хорошо…
Обиженный до отчаяния, Слава секунду еще стоял, потом зло сунул руки в карманы по локоть и, не глядя на Гришку, сказал:
— Будь здоров… и так и далее!
Глава четвертая
...Подлинное счастье в том-то и состоит, чтобы тебе не делали зла свои.
Наконец наступил понедельник. Надев новые кеды, Слава хотел побежать к соседям, но оттуда доносились такие звуки, что идти он раздумал.
— Ай, — глухо слышалось из-за стены, — э-мм… блуу-у.
Слава плюхнулся на свою кровать, слушал и ушам своим не верил. Он посидел еще чуть, потом схватил ведро и выскочил во двор.
Когда он возвращался с полным ведром, Костя, стоя па ступеньках своего крыльца, преспокойно стругал что-то перочинным ножом.
— Ты что делаешь?
— Ничего, просто пробую ножик.
— Новый?
— Нет, я просил папу наточить — хорошо наточил.
— Покажи.
Протягивая Славе перочинный нож, Костя опешил:
— Куда ты смотришь? Что с тобой?
— Ага, — сказал Слава и опять уставился на веранду. — Это что, твою маму так здорово тошнит?
— С ума сошел! Они еще вчера уехали. — Костя оглянулся, послушал, понял, и чуть не свалился с крыльца.
Слава начал уже сомневаться в своих предположениях.
— Это Вика!. — рыдал от смеха Костя. — Вика учит английский язы-ык!
— Врешь, это не ее голос!
— Конечно, не ее... о боже мой, что ты со мной делаешь! Есть такие пластинки... уроки английского языка, неужели не знаешь?
Слава угрюмо молчал. Ему хотелось исчезнуть, но Костя понял все и мгновенно перестал смеяться:
— Слушай, Слава, я давно хотел тебе сказать: почему ты так злишься, когда не знаешь чего-нибудь? Мама нам без конца твердит: если не знаешь — спроси, ничего стыдного в этом нет. Все знать невозможно. Я ведь сам еще недавно понятия не имел, что есть такие самоучители. Зимой мама купила шесть пластинок, но мы не могли заниматься, потому что у нас не было проигрывателя, вот только сейчас купили и привезли. Хочешь — будем заниматься вместе!