Три гроба
Шрифт:
— Чепуха!
— Знаю. — Доктор Фелл кивнул, его очки упали, и он прижал руки к глазам. — Но я спрашиваю: каким образом новый поворот событий отражается на группе с Расселл-сквер? Учитывая то, что каждый из них официально числится подозреваемым, не можем ли мы исключить некоторых из них? Даже если они лгали нам в доме Гримо, то, вероятно, не бросались револьверами на Калиостро-стрит.
Суперинтендент саркастически усмехнулся:
— Совсем забыл — тут нам снова «повезло»! Мы могли бы исключить одного или двух, если бы убийство на Калиостро-стрит произошло чуть позже или даже чуть раньше. Но Флея застрелили ровно в двадцать пять минут одиннадцатого — иными словами,
— Или кто-то другой? — переспросил доктор Фелл. — Ваши мыслительные процессы весьма интересны. Почему «кто-то другой»?
— Я имею в виду злополучные пятнадцать минут после убийства Гримо. Если вы хотите совершить пару убийств и выйти сухим из воды, Фелл, не ждите подходящего момента для второго преступления. Наносите удар сразу после первого, пока все, включая полицию, еще не опомнились и не могут точно определить, кто где находился в определенное время. Например, мы можем это определить?
— Ну-ну, — пробормотал доктор Фелл, скрывая то, что он не в состоянии осуществить предложенное. — Думаю, будет нетрудно составить расписание. Мы прибыли в дом Гримо… когда?
Хэдли начал писать на листочке бумаги.
— Когда Мэнген выпрыгнул из окна — не больше чем через пару минут после выстрела. Скажем, в двенадцать минут одиннадцатого. Мы побежали наверх, обнаружили, что дверь заперта, принесли щипчики и открыли ее. Еще минуты три.
— Не больше ли? — вмешался Рэмпоул. — По-моему, мы возились очень долго.
— Людям часто так кажется, — отозвался Хэдли. — И мне тоже нередко казалось, пока я не столкнулся с делом об убийстве Кинастона (помните, Фелл?), где чертовски умный преступник обеспечил себе алиби, полагаясь на тенденцию свидетелей преувеличивать время. Дело в том, что мы мыслим скорее минутами, чем секундами. Попробуйте сами. Положите часы на стол, закройте глаза и откройте их, когда подумаете, что прошла минута. Вероятно, вы откроете глаза секунд на тридцать раньше. Так что, скажем, прошло три минуты. — Он нахмурился. — Мэнген позвонил, и скорая помощь прибыла очень быстро. Вы запомнили адрес лечебницы, Фелл?
— Нет. Подобные мелочи предоставляю вам, — с достоинством произнес доктор Фелл. — Помню, кто-то говорил, что она за углом. Хмф, ха.
— На Гилфорд-стрит, рядом с детской больницей. Фактически так близко от Калиостро-стрит, что сад, должно быть, находится рядом с задними дворами на той улице… Ну, скажем, еще пять минут до приезда «скорой» на Расселл-сквер. Получается десять двадцать. Ну и как насчет следующих пяти минут — времени, остававшегося до второго убийства, — и столь же важных пяти, десяти или пятнадцати минут после него? Розетт Гримо одна поехала в «скорой» с отцом и не возвращалась некоторое время. Мэнген один звонил внизу по телефону, выполняя мою просьбу, и не поднимался наверх до возвращения Розетт. Конечно, я не рассматриваю всерьез никого из них в качестве убийцы, но теоретически не могу их исключить. Дреймен? Все это время, да и после него, никто его не видел. Что до Миллса и мадам Дюмон… Боюсь, это освобождает их от подозрений. Миллс разговаривал с нами минимум до половины одиннадцатого, мадам Дюмон вскоре присоединилась к нему, и оба некоторое время оставались с нами.
— Фактически, — усмехнулся доктор Фелл, — мы знаем ровно столько, сколько знали раньше — не больше и не меньше. Мы можем исключить только тех, в чьей невиновности не сомневались и ранее и кто, безусловно, говорил
— Кровь, несомненно, человеческая, но в комнате Дреймена нет ничего, что давало бы ключ к этому — или к чему-либо еще. Мы нашли несколько масок из папье-маше. Но они все с бакенбардами и выпученными глазами, то есть из тех, которые по вкусу детям. Обычных розовых там нет. Было много приспособлений для детских любительских спектаклей, несколько фейерверков, игрушечный театр…
— «Пенни простой и два пенни раскрашенных», [24] — промолвил доктор Фелл, предаваясь воспоминаниям. — Так проходит слава детства. Bay! Игрушечный театр! В мои невинные детские годы (впрочем, родители едва ли назвали бы их таковыми) у меня был игрушечный театр с шестнадцатью декорациями, добрая половина которых представляла собой сцены в тюрьме. Что может сильнее действовать на юное воображение?
— Да что с вами происходит? — сердито осведомился Хэдли. — К чему эта сентиментальность?
24
Название главы в автобиографической книге Роберта Луиса Стивенсона «Мемуары и портреты», где автор вспоминает, как в детстве с тоской разглядывал в витрине гравюры с изображением сцен из спектаклей при участии знаменитых актеров.
— Потому что мне в голову внезапно пришла одна идея. И какая идея, клянусь моей священной шляпой! — Доктор Фелл подмигнул Хэдли. — Так как насчет Дреймена? Вы намерены его арестовать?
— Нет. Во-первых, я не вижу, каким образом он мог совершить убийство, и у меня даже нет ордера. А во-вторых…
— Вы не верите в его виновность?
— Хм… — С присущей ему осторожностью Хэдли всегда сомневался в чьей-либо невиновности. — Я бы так не сказал, но мне он кажется меньше других похожим на виновного. Как бы то ни было, нам нора идти! Сначала на Калиостро-стрит, потом опрашивать нескольких человек и наконец…
В дверь позвонили, и сонная служанка пошла открывать.
— Внизу джентльмен, сэр, — сообщила Вида, просунув голову в комнату, — который хочет повидать вас или суперинтендента. Некий мистер Энтони Петтис, сэр.
Глава 12
КАРТИНА
Доктор Фелл, усмехаясь и рассыпая пепел из трубки, словно дух Вулкана, [25] поднялся приветствовать посетителя с сердечностью, которая, казалось, позволила мистеру Энтони Петтису чувствовать себя менее напряженно. Мистер Петтис отвесил легкий поклон каждому из присутствующих.
25
Вулкан — в римской мифологии бог огня и кузнечного дела.
— Я должен извиниться, джентльмены, за столь раннее вторжение, — сказал он. — Но мне нужно облегчить душу, и я не смогу чувствовать себя спокойно, пока этого не сделаю. Насколько я понимаю, вы… хм… искали меня прошлой ночью. Могу вас заверить, что для меня эта ночь тоже была не слишком приятной. — Петтис улыбнулся. — Мое единственное преступление заключалось в том, что я забыл продлить лицензию на содержание собаки, и каждый раз, гуляя с чертовой псиной, мне казалось, что все полисмены в Лондоне сверлят меня зловещим взглядом. Поэтому я решил сам разыскать вас. В Скотленд-Ярде мне сообщили адрес.