Три гроба
Шрифт:
Петтис с усмешкой посмотрел на Хэдли, который сразу выпрямился.
— Не волнуйтесь, я же сказал «предположим». Я отправляюсь убивать Гримо в каком-то нелепом маскарадном костюме (кстати, я предпочел бы совершить убийство, чем расхаживать в нем на людях). Ладно, допустим. Но считаете ли вы вероятным, чтобы я назвал этим молодым людям собственное имя?
Он сделал паузу, постукивая пальцами.
— Это на первый, поверхностный взгляд. Но проницательный следователь ответил бы: «Да, умный убийца мог бы так поступить. Это был бы самый эффективный способ одурачить всех, кто пришел к поспешному выводу. Он слегка изменил голос — ровно настолько, чтобы слышавшие его вспомнили об этом впоследствии, — и
— О да, — с улыбкой отозвался доктор Фелл. — Я подумал об этом в первую очередь.
Петтис кивнул:
— В таком случае вы должны были найти ответ, который оправдывает меня в любом случае. Будь я убийцей, я не стал бы изменять свой голос. Если бы слушатели с самого начала приняли его за мой, потом у них могло не возникнуть сомнений, на которые я рассчитывал. Но я допустил бы маленькую оговорку в своей речи — сказал бы что-нибудь необычное, абсолютно не свойственное мне, что бы запомнили наверняка. Однако этого посетитель не сделал. Его имитация была настолько безупречной, что освобождает меня от подозрений. Принимаете ли вы простую или изощренную версию, я все равно могу заявить о своей невиновности либо потому, что я не дурак, либо потому, что являюсь таковым.
Хэдли засмеялся, переводя взгляд с Петтиса на доктора Фелла, а потом сказал:
— Вы друг друга стоите. Мне нравятся такие выкрутасы. Но скажу вам по опыту, мистер Петтис, что преступник, который вытворит такое, быстро угодит за решетку. Полиция не станет размышлять, дурак он или нет, а отправит его на виселицу.
— Как вы отправили бы меня, — осведомился Петтис, — если бы смогли найти убедительное доказательство?
— Вот именно.
— Ну… по крайней мере, это откровенно, — сказал Петтис, хотя ответ ему явно не понравился. — Могу я продолжать? Вы сбили меня с толку.
— Конечно, продолжайте, — вежливо отозвался суперинтендент. — Мы можем воспользоваться идеями даже умного человека. Что еще вы намерены предложить?
Был ли этот укол сознательным или нет, результат получился неожиданным. Петтис улыбнулся, но его взгляд стал неподвижным, а лицо казалось еще более костлявым.
— Полагаю, что идеи вам не помешают, — согласился он. — Даже те, до которых вам следовало бы додуматься самому. Позвольте привести один пример. Вас — или другого полицейского — цитировали во всех утренних газетах по поводу смерти Гримо. Вы объясняли, как убийце был необходим свежий нетронутый снег для его трюка с исчезновением, что бы этот трюк собой ни представлял. Он не сомневался, что в субботу вечером будет снегопад, спланировал все в соответствии с этим и ждал, пока снег не прекратится, чтобы привести план в действие. В любом случае убийца мог рассчитывать на снегопад. Это верно?
— Я действительно говорил нечто в этом роде. Ну и что?
— Думаю, вы должны были помнить, — спокойно ответил Петтис, — что прогноз погоды на вчерашний день не обещал никакого снега.
— О, Бахус! — воскликнул доктор Фелл после паузы и со стуком опустил кулак на стол. — Отличная работа! Я об этом не подумал. Хэдли, это все меняет!
Петтис расслабился, достал портсигар и открыл его.
— Конечно, вы могли бы заявить, что убийца рассчитывал на снегопад именно потому, что прогноз погоды его не обещал. Но в таком случае именно вы проявили бы изощренность на грани комического. Я бы не заходил так далеко. По-моему, прогноз погоды стал объектом такого же количества несправедливых насмешек, как телефонная служба. Правда, на сей раз они дали маху… но это не имеет значения. Вы мне не верите? Загляните во вчерашние вечерние газеты, и увидите сами.
Хэдли выругался, но тут же усмехнулся.
— Простите, — сказал он. — Я не собирался задевать
— Боюсь, что нет. Криминалистика больше по части Бернеби, чем по моей. Я лишь случайно запоминаю прогноз, — признался Петтис, бросив взгляд на свою одежду, — чтобы решить, надевать галоши или нет. Привычка!.. Что касается человека, который имитировал мой голос, то зачем впутывать меня? Уверяю вас, я достаточно безобидный старый чудак. Я не подхожу на роль гигантской Немезиды. [27] Единственная причина, которая приходит мне в голову, — то, что только у одного меня из всей нашей группы нет определенной орбиты на субботний вечер, и поэтому мне может быть нелегко доказать свое алиби. А что касается того, кто мог это проделать, то на это способен любой хороший имитатор. Однако кто знал, как именно я обращаюсь к этим людям?
27
Немезида — в греческой мифологии богиня отмщения.
— А что вы скажете о группе в «Уорикской таверне»? Там ведь были и другие, кроме тех, о которых мы слышали, не так ли?
— Да, двое нерегулярных посетителей. Но я не могу представить их в качестве кандидатов. Во-первых, старый Морнингтон, который более пятидесяти лет работает в Британском музее, — у него надтреснутый тенор, который никак не мог сойти за мой голос. Во-вторых, Суэйл, но вчера вечером он рассказывал по радио о жизни муравьев или о чем-то еще, так что должен иметь алиби…
— В котором часу он выступал по радио?
— По-моему, около без четверти десять, хотя я не могу в этом поклясться. Кроме того, никто из них никогда не посещал дом Гримо.
— А случайные посетители паба?
— Ну, кто-то мог слушать нас, сидя у задней стены, хотя никто не участвовал в разговоре. Да, полагаю, это ваша наилучшая нить, правда, уж очень тонкая. — Петтис взял сигарету и защелкнул портсигар. — Нам лучше решить, что это дело рук кого-то неизвестного, иначе мы угодим в зыбучие пески. Бернеби и я были единственными близкими друзьями Гримо, но я его не убивал, а Бернеби в это время играл в карты.
Хэдли внимательно посмотрел на него:
— А он действительно играл в карты?
— Не знаю, — откровенно признался Петтис. — Но держу пари, что это так. Бернеби не дурак. А только редкостный тупица мог совершить убийство в тот единственный вечер, когда его отсутствие в регулярно собирающейся группе наверняка было бы замечено.
Очевидно, это впечатлило суперинтендента сильнее всего того, что Петтис говорил до сих пор. Он продолжал барабанить по столу, хмуря брови. Доктор Фелл был занят своими мыслями. Петтис с любопытством переводил взгляд с одного на другого.
— Если я дал вам пищу для размышлений, джентльмены… — начал он.
— Да-да! — встрепенулся Хэдли. — Вы знаете, что Бернеби написал картину, которую купил доктор Гримо, чтобы защитить себя?
— Защитить себя? Как? От чего?
— Это нам неизвестно. Я надеялся, что вы сможете это объяснить. Кажется, всей его семье присуща склонность к загадочным замечаниям. Кстати, вы что-нибудь знаете о его семье?
Петтис выглядел озадаченным.
— Ну, Розетт очаровательная девушка, хотя я бы не сказал, что у нее склонность к загадочным замечаниям. Совсем наоборот, она чересчур современная, на мой вкус. — Он наморщил лоб. — Жену Гримо я не знал — она давно умерла. Но я не понимаю…