Три мушкетера
Шрифт:
Планше. (Хлопает себя полбу.) Дьявол!
Бонасье. Что вы имеете в виду, любезный?
Планше. Сыр!
Бонасье. Сыр?
Планше. Сыр! Ну конечно же, сыр! Чудесный лимбургский сыр, мягкий, как воск, и желтенький, как июльское солнышко!
Бонасье. Не хотите ли вы сказать, любезный, что нам придется еще раз спуститься в подвал?
Планше.
Планше и Бонасье уходят.
Констанция. Так на чем мы остановились, сударь? Помнится, вы обещали сказать мне три таинственных слова…
Д’Артаньян. (В смущении.) Честно говоря, со шпагой я управляюсь куда легче, чем со словами…
Констанция. Итак, насколько я понимаю, вы передумали выполнить обещанное?
Д’Артаньян. Я имел честь родиться в Гасконии, сударыня, а гасконцы, как известно, не бросают слов на ветер.
Констанция. Так говорите же, я слушаю!..
Едва д’Артаньян, поборов свое смущение, открывает рот, чтобы произнести требуемые слова, как снова появляются Планше и Бонасье; в руках у последнего тяжеленный круг лимбургского сыра, смахивающий на здоровенный мельничный жернов.
Планше. (Снова хлопает себя по лбу.) Дьявол!
Бонасье. (Опасливо.) На что это вы намекаете, любезный?
Планше. На каплуна, господин Бонасье! На того самого розового каплуна, которого мы оставили зябнуть в подвале! Бедняга, надо думать, весь покрылся пупырышками.
Бонасье. Означает ли это, что мы с вами должны опять вернуться в подвал?
Планше. (Твердо.) Означает, господин Бонасье, означает! Необходимо сейчас же доставить окоченевшего бедолагу на стол! Право же, здесь ему будет веселее…
Планше и Бонасье снова уходят.
Констанция. Ну так где же ваши три слова, сударь? О, да я вижу, вы просто струсили!
Д’Артаньян. Если бы вы были мужчиной, сударыня, я бы вам доказал, что гасконцам незнакомо чувство страха!
Констанция. Но я не мужчина, и потому вам придется воздержаться от подобных доказательств, сударь!
Д’Артаньян. Честное слово, я не хотел вас обидеть, я только хотел сказать…
Констанция.…три слова, не так ли?
Д’Артаньян. Именно так, сударыня!
(Дуэт Констанции и д’Артаньяна о любви с первого взгляда и о
Появляются Планше и Бонасье, галантерейщик, отдуваясь, тащит огромного каплуна. Планше замечает, что разговор между д’Артаньяном и Констанцией достиг кульминационной точки, и поэтому тут же незамедлительно хлопает себя по лбу.
Планше. Дьявол!
Бонасье. (Агрессивно.) Что это вы зарядили трескать себя по лбу, любезный?
Планше. Гусиная печенка, господин Бонасье! Совсем выпала из головы эта гусиная печенка! А она такая славненькая, такая пряная, такая душистая, что без нее никакая закуска не полезет в горло!
Оба быстро уходят.
Констанция. (Неожиданно вскрикивает.) О Боже мой!
Д’Артаньян. Что с вами, сударыня?
Констанция. Я совсем забыла о моей бедной Королеве! А ведь она ждет не дождется известий о Бэкингеме и о подвесках. Прошу меня простить, сударь, но мне необходимо сию же минуту отправиться во дворец.
Д’Артаньян. (Галантно.) Позвольте мне проводить вас! Я полагаю, что столь поздняя прогулка по Парижу для женщины с вашей внешностью небезопасна!
Констанция. О, не беспокойтесь, сударь! Это ведь совсем недалеко, как вы имели возможность убедиться! А кроме того, если бы мы исчезли из дома вдвоем, муж стал бы ревновать меня к вам!
Д’Артаньян.…И имел бы на это все основания, сударыня!
Констанция. (Торопливо.) Ваша комната наверху. Чистое белье и полотенца вы найдете в шкафу. До встречи, сударь!
Констанция исчезает, и д’Артаньян остается один.
Д’Артаньян. Вот он, настоящий Париж! Сюда, искатели приключений! За одну ночь в Париже вы сумеете пережить столько неожиданностей, сколько вам не выпадет за всю вашу жизнь!
(Куплеты д’Артаньяна о том, что такое настоящий Париж в представлении настоящего мужчины.)
Ого! Сюда идут! Оказывается, мы с Планше еще не самые поздние гости в этом уютном гнездышке! Терпеть не могу подслушивать чужие разговоры, но, видно, в Париже так уж принято.
Д’Артаньян прячется за портьеру; секундой позже в гостиной появляются Рошфор и Миледи.
Миледи. Странно!.. Мне казалось, здесь только что кто-то был! Во всяком случае, я заметила, как за окном мелькнула чья-то тень.