Три мушкетера
Шрифт:
Но в ту самую минуту, когда она готовилась прикоснуться к ней губами, рука ее застыла в воздухе: миледи услышала отдаленный топот скачущих коней; топот все приближался, и почти тотчас ей послышалось ржание лошади.
Этот шум сразу вывел ее из состояния радости, подобно тому как шум грозы будит нас и прерывает пригрезившийся нам чудесный сон. Она побледнела и кинулась к окну, а г-жа Бонасье, дрожа всем телом, встала и оперлась о стул, чтобы не упасть.
Ничего еще не было видно, слышался только быстрый, неуклонно приближающийся
— Ах, Боже мой, что это за шум? — спросила г-жа Бонасье.
— Это едут или наши друзья, или наши враги, — ответила миледи со свойственным ей ужасающим хладнокровием. — Стойте там. Сейчас я вам скажу, кто это.
Госпожа Бонасье замерла на месте, безмолвная и бледная, как мраморное изваяние.
Топот все усиливался, лошади были уже, по-видимому, не дальше как за полтораста шагов от монастыря; если их еще не было видно, то лишь потому, что в этом месте дорога делала изгиб. Однако топот слышался уже так явственно, что можно было бы сосчитать число лошадей по отрывистому стуку подков.
Миледи напряженно всматривалась в даль: было еще достаточно светло, чтобы разглядеть едущих.
Вдруг она увидела, как на повороте дороги заблестели обшитые галунами шляпы и заколыхались на ветру перья. Она насчитала сначала двух, потом пять и, наконец, восемь всадников; один из них мчался впереди остальных.
Миледи издала глухой стон: в скачущем впереди всаднике она узнала д’Артаньяна.
— Ах, Боже мой, Боже мой! — воскликнула г-жа Бонасье. — Что там такое?
— Это мундиры гвардейцев кардинала, нельзя терять ни минуты! — крикнула миледи. — Бежим, бежим!
— Да, да, бежим! — повторила г-жа Бонасье, но, пригвожденная страхом, не могла сойти с места.
Слышно было, как всадники проскакали под окном.
— Идем! Да идем же! — восклицала миледи, схватив молодую женщину за руку и силясь увлечь ее за собой. — Через сад мы еще успеем убежать, у меня есть ключ… Поспешим! Еще пять минут — и будет поздно.
Госпожа Бонасье попыталась идти, сделала два шага— у нее подогнулись колени, и она упала.
Миледи попробовала поднять ее и унести, но у нее не хватило сил.
В эту минуту послышался стук отъезжающей кареты: увидев мушкетеров, почтарь погнал лошадь галопом. Потом раздались три-четыре выстрела.
— В последний раз спрашиваю: намерены вы идти? — крикнула миледи.
— О Боже, Боже! Вы видите, мне изменяют силы, вы сами видите, что я совсем не могу идти… Бегите одна!
— Бежать одной? Оставить вас здесь? Нет, нет, ни за что! — вскричала миледи.
Вдруг она остановилась, глаза ее сверкнули недобрым огнем; она подбежала к столу и высыпала в рюмку г-жи Бонасье содержимое оправы перстня, которую она открыла с удивительной быстротой.
Это было красноватое зернышко, которое сразу же растворилось в вине.
Потом она твердой рукой взяла рюмку и сказала:
— Пейте,
И она поднесла рюмку к губам молодой женщины, которая машинально выпила.
"Ах, не так мне хотелось отомстить! — сказала про себя миледи, с дьявольской улыбкой ставя рюмку на стол. — Но приходится делать то, что возможно".
И она ринулась из комнаты.
Госпожа Бонасье проводила ее взглядом, но не могла последовать за нею: она впала в то состояние, какое испытывают люди, которые видят во сне, как кто-то гонится за ними, и тщетно пытаются бежать.
Прошло несколько минут — раздался отчаянный стук в ворота; г-жа Бонасье каждую минуту ждала возвращения миледи, но она не появлялась.
Пылающий лоб молодой женщины — должно быть, от страха — то и дело покрывался холодным потом.
Наконец она услышала лязг отпираемых решеток, на лестницах загремели сапоги и зазвенели шпоры, поднялся гул голосов, звучавших все ближе и ближе, и ей показалось, что она слышит свое имя, произнесенное среди этого гула.
Вдруг она радостно вскрикнула и бросилась к двери: она узнала голос д’Артаньяна.
— Д’Артаньян! Д’Артаньян! — закричала она. — Это вы? Сюда, сюда!
— Констанция! Констанция, где вы? — отвечал юноша. — Боже мой!
В тот же миг дверь кельи отворилась, вернее — поддалась под напором извне, и несколько человек вбежали в комнату. Г-жа Бонасье опустилась в кресло, не в силах больше шевельнуться.
Д’Артаньян бросил еще дымившийся пистолет, который он держал в руке, и упал на колени перед своей возлюбленной. Атос заткнул свой пистолет за пояс, а Портос и Арамис, державшие шпаги наголо, вложили их в ножны.
— О д’Артаньян, любимый мой! Наконец, ты приехал, ты не обманул меня!.. Да, это ты…
— Да, да, Констанция, мы опять вместе!
— Как она ни уверяла, что ты не приедешь, я все-таки втайне надеялась и не захотела бежать. Ах, как я хорошо сделала, как я счастлива!
При слове "она" Атос, спокойно усевшийся в кресло, внезапно встал.
— Она? Кто она! — спросил д’Артаньян.
— Да моя приятельница, та самая, которая из дружбы ко мне хотела укрыть меня от моих гонителей, та самая, которая приняла вас за гвардейцев кардинала и только что убежала отсюда.
— Ваша приятельница? — вскричал д’Артаньян, и лицо его стало бледнее белого покрывала его возлюбленной. — О какой приятельнице вы говорите?
— О той, чья карета стояла у ворот, о женщине, которая называет себя вашим другом, д’Артаньян, и которой вы все рассказали.
— Ее имя, имя? — допытывался д’Артаньян. — Боже мой, неужели вы не знаете ее имени?
— Да как же, его называли при мне. Погодите… вот странно… Ах, Боже мой, у меня мутится в голове… темнеет в глазах…
— Ко мне, друзья мои, помогите! — закричал д’Артаньян. — У нее холодеют руки, ей дурно… Боже мой, она лишается чувств!