Три мушкетера
Шрифт:
Д’Артаньян вышел вперед.
— Перед Богом и людьми, — начал он, — я обвиняю эту женщину в том, что она отравила Констанцию Бонасье, скончавшуюся вчера вечером!
Он обернулся к Портосу и Арамису.
— Мы свидетельствуем это, — сказали вместе оба мушкетера.
Д’Артаньян продолжал:
— Перед Богом и людьми я обвиняю эту женщину в том, что она покушалась отравить меня самого, подмешав яд в вино, которое она прислала мне из Вильруа с подложным письмом, желая уверить меня,
— Мы свидетельствуем это, — сказали Портос и Арамис.
— Перед Богом и людьми я обвиняю эту женщину в том, что она подстрекала меня убить графа де Варда, и, так как здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать истинность этого обвинения, я сам ее свидетельствую! Я кончил.
Д’Артаньян вместе с Портосом и Арамисом перешел на другую сторону комнаты.
— Ваша очередь, милорд! — сказал Атос.
Барон вышел вперед.
— Перед Богом и людьми, — заговорил он, — я обвиняю эту женщину в том, что по ее наущению убит герцог Бекингем!
— Герцог Бекингем убит? — в один голос воскликнули все присутствующие.
— Да, — сказал барон, — убит! Получив ваше письмо, в котором вы меня предостерегали, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь ее одному верному и преданному мне человеку. Она совратила его, вложила ему в руку кинжал, подговорила его убить герцога, и, быть может, как раз в настоящую минуту Фелтон поплатился головой за преступление этой фурии.
Судьи невольно содрогнулись при разоблачении этих еще неведомых им злодеяний.
— Это еще не все, — продолжал лорд Винтер. — Мой брат, который сделал вас своей наследницей, умер, прохворав всего три часа, от странной болезни, от которой по всему телу идут синеватые пятна. Сестра, от чего умер ваш муж?
— Какой ужас! — вскричали Портос и Арамис.
— Убийца Бекингема, убийца Фелтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если я не добьюсь его, то совершу его сам!
Лорд Винтер отошел и стал рядом с д’Артаньяном.
Миледи уронила голову на руки и силилась собраться с мыслями, путавшимися от смертельного страха.
— Теперь моя очередь… — сказал Атос и задрожал, как дрожит лев при виде змеи, — моя очередь. Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена клеймом в виде лилии на левом плече.
— О! — воскликнула миледи и встала. — Ручаюсь, что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил!
— Замолчите! — произнес чей-то голос. —
Человек в красном плаще вышел вперед.
— Кто это, кто это? — вскричала миледи, задыхаясь от страха; волосы ее распустились и зашевелились над помертвевшим лицом, точно живые.
Глаза всех обратились на этого человека: никто, кроме Атоса, не знал его. Да и сам Атос глядел на него с тем же изумлением, как и все остальные, недоумевая, каким образом этот человек мог оказаться причастным к ужасной драме, развязка которой совершалась в эту минуту.
Медленным, торжественным шагом подойдя к миледи на такое расстояние, что его отделял от нее только стол, незнакомец снял с себя маску.
Миледи некоторое время с возрастающим ужасом смотрела на бледное лицо, обрамленное черными волосами и бакенбардами и хранившее бесстрастное, ледяное спокойствие, потом вдруг вскочила и отпрянула к стене.
— Нет, нет! — вырвалось у нее. — Нет! Это адское видение! Это не он!.. Помогите! Помогите! — закричала она хриплым голосом и обернулась к стене, точно желая руками раздвинуть ее и укрыться в ней.
— Да кто же вы? — воскликнули все свидетели этой сцены.
— Спросите у этой женщины, — сказал человек в красном плаще. — Вы сами видите, она узнала меня.
— Лилльский палач! Лилльский палач! — выкрикивала миледи, обезумев от страха и цепляясь руками за стену, чтобы не упасть.
Все отступили, и человек в красном плаще остался один посреди комнаты.
— О, пощадите, пощадите, простите меня! — кричала презренная женщина, упав на колени.
Незнакомец подождал, пока водворилось молчание.
— Я вам сказал, что она узнала меня! — сказал он. — Да, я палач города Лилля, и вот моя история.
Все не отрываясь смотрели на этого человека, с тревожным нетерпением ожидая, что он скажет.
— Эта молодая женщина была когда-то столь же красивой молодой девушкой. Она была монахиней Тамплемарского монастыря бенедиктинок. Молодой священник, простосердечный и глубоко верующий, отправлял службы в церкви этого монастыря. Она задумала совратить его, и это ей удалось: она могла бы совратить святого.
Принятые ими монашеские обеты были священны и нерушимы. Их связь не могла быть долговечной — рано или поздно она должна была погубить их. Молодая монахиня уговорила своего любовника покинуть те края, но для того чтобы уехать оттуда, чтобы скрыться вдвоем, перебраться в другую часть Франции, где они могли бы жить спокойно, ибо никто не знал бы их там, нужны были деньги, а ни у того, ни у другого их не было. Священник украл церковные сосуды и продал их; но в ту минуту, когда любовники готовились уехать вместе, их задержали.