Три розы
Шрифт:
Субкомиссар ушел, оставив толстяка в горестных размышлениях. Сейчас он более всего хотел вернуться к себе домой.
Ольц в отсутствие хозяина содержал комнату в приличии и чистоте. Завидев Бофранка, он сейчас же доложил, что хире Жеаль просил известить, когда хире Бофранк прибудет.
– Так пошли гонца, – велел Бофранк, с наслаждением валясь на постель в чем был. За монетку к Жеалю был послан мальчишка из лавки зеленщика, каковой вскоре вернулся на запятках экипажа, из нутра коего споро выпрыгнул Проктор Жеаль.
– Рад видеть тебя в добром здравии, друг мой Хаиме! – воскликнул он, едва переступив порог. В ответ Бофранк
– Я-то вернулся и, можно сказать невредим. Но юный Фолькон и Оггле Свонк… их нет со мной. Живы ли они – того не ведаю, хотя и надеюсь на лучшее. Скажу также, что утратил в морской пучине мои перчатки и пистолет, без коего не могу обходиться. Поможешь ли ты мне раздобыть второй такой?
– Трудно сие, но выполнимо… Дай только срок, друг мой Хаиме, и арсенал твой будет в порядке. Но расскажи же подробнее, что же случилось с вами в путешествии?
– Так слушай же…
И Бофранк поведал о выпавших на их долю злоключениях, ничуть не приукрасив своего рассказа.
Велика мощь в членах тела, лишь бы хватило ее у вождей.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,
в которой описан штурм острова Брос-де-Эльде и проистекшие из этого последствия
Как и обещал грейсфрате, в его распоряжение выделены были два сорокапушечных военных корабля именами «Святой Хризнульф» и «Седрикус Великий», на которые погрузились пять сотен латников с мушкетами.
Бофранк и грейсфрате Баффельт находились на «Святом Хризнульфе», там же обретался и Альгиус. Толкователю отведена была каюта, из которой он не выходил с момента отплытия; Баффельт также всем своим видом выказывал, что не желает иметь Альгиуса поблизости, однако причина столь очевидной взаимной нелюбви от Бофранка была сокрыта.
Впрочем, как и юный Фолькон, при воспоминании о котором сердце Бофранка сжималось от жалости, грейсфрате совершенно не выносил качки и страдал на своем ложе.
Бофранк навестил Альгиуса и не удивился, обнаружив того вкушающим вино.
– Кем я только не был! – воскликнул толкователь, глядя сквозь корабельное оконце на голубые волны. – Школяром, лекарем, книжником, гадателем, едва ли не колдуном, затем мореходом… теперь вот я – воитель, и скоро будут с гордостию слагать обо мне стихи:
Он бился яростно и зло. Немало воинов легло Под тяжестью его меча. Иные корчились, крича От страшной, нестерпимой боли. Ей-богу, в незавидной роли Сегодня оказались те, Кого уносят на щите. Великолепнейшие латы Изрублены, доспехи смяты, Плащи изодраны в куски, На лбах и скулах – синяки, Расплющенный ударом шлем На шлем и не похож совсем…– Вы могли и не ехать, – возразил Бофранк. – Однако ж напросились сами, когда узнали, что решено захватывать монастырь.
– Я склонен рассуждать так: никогда не знаешь,
– Все так, – подтвердил Бофранк.
– Но я солгу, – продолжал Альгиус, – если скажу, что во мне вовсе нет интереса к приятелю вашему упырю и его поганым проделкам. Без меня вам не справиться, я знаю это, и об одном прошу – коли выпадет нам победить, исхлопочите для меня достойное вознаграждение.
– Которое же? – спросил с интересом Бофранк.
– Того я и сам не знаю. Времени у меня предостаточно, уж что-нибудь да придумаю. Пока же займите меня мудрой беседой… Или хотите, расскажу вам, отчего прозывают меня Собачьим Мастером?
– Буду благодарен, – отвечал Бофранк, – ибо давно сие мне любопытно.
– Дело вовсе простое, – улыбаясь, сказал Альгиус. – Надобно вам знать, что я родом из Поксхольме, а в тех местах повсюду полно диких собак. Бегают они не стаями, а всего лишь по нескольку голов, так что отбиться от них можно, коли владеешь палкою и умеешь с ней должным образом обращаться. Существует даже своеобразная школа палочной драки, каковую я в совершенстве постиг и, будучи еще неразумным школяром, применил однажды в пьяной драке. С тех пор и повелось… А вы-то чаяли услыхать историю, леденящую кровь?
– Чего-чего, а историй, леденящих кровь, я бы избегнул, – сказал Бофранк.
К острову корабли подошли засветло и стали на якорь в отдалении. Когда Бофранк появился на палубе, грейсфрате Баффельт уже стоял там со зрительной трубой, рассматривая безжизненные с виду скалы. Здесь же стоял капитан «Хризнульфа».
– Прикажите залпировать для острастки – ну как они перепугаются и сдадутся на нашу милость без бою, – велел ему Баффельт. Исполнение не заставило себя долго ждать. Повернувшись бортом, «Хризнульф» дал залп из десятка орудий, так что палубу заволокло сизым дымом, а у Бофранка заложило уши. На шум пальбы появился заспанный Альгиус.
– Близка ли победа? – спросил он, зевая.
Баффельт проигнорировал явление толкователя, субкомиссар же пояснил, что сие был пробный залп – в надежде пробудить в обитателях острова страх и вынудить их сдаться.
– Чего ж им сдаваться, – продолжая зевать, молвил Альгиус, – коли тех, кого не убьют, все одно сволокут на костер, а прежде того в пыточную.
– Можно объявить о помиловании, – предложил Бофранк, но грейсфрате помотал головою отрицательно.
– Каковы будем мы тогда?! – воскликнул он. – Мягкосердечие здесь неуместно, ибо еретиков следует карать, тем паче таких еретиков, что укрепились в монастыре в злонравии и попустительстве действу дьявольскому.
Тем временем монахи не выказывали слабодушия. Более того, в ответ на залп корабельных орудий монастырские бомбардиры ответили слабым, но метким выстрелом из единственной пушки, пробивши борт «Седрикуса».
– Забросайте их ядрами! – велел рассерженный Баффельт. «Седрикус», не дожидаясь приказаний, двинулся к острову, попутно обстреливая его. За «Седрикусом» устремился и «Хризнульф»; Бофранк испросил у грейсфрате зрительную трубу и отчетливо увидел, как ядра дробят скальный камень и разносят в щепки причал. Врезанные же в скалу ворота монастыря покамест оставались невредимыми.