Три
Шрифт:
Сюли было за сорок, но ей удавалось выглядеть моложе своих лет. Не имея большого опыта, она ловко справлялась с обязанностями управляющей, даже когда гостей в кафе заметно прибавилось. Сюли вела строгую отчётность, была скупа и имела скверный характер. Судьба не была к ней благосклонна: голодное детство, потеря матери и болезнь отца – мало кто останется добродушным и открытым. Но несмотря на недостатки самой владелицы, посетители оставались под приятным впечатлением от кафе «Сюли».
Раньше в кафе было совсем пусто. Особенно после того, как вездесущая смерть отметилась в прошлом – в далёком прошлом во времена Первой мировой войны. Она буквально высосала душу из каждого горожанина, не забыв
Город так и не обрёл успокоение. Война закончилась, но уже десятки лет людей не покидает могильная пустота. И эта яма так и не смогла наполниться – ни на грамм, ни на миллиметр. Словно у людской души образовалась зияющая пропасть размерами с целый мир, и казалось, что она никогда не срастётся. Так и будет ожидать времени, пока их самих не уложат внутрь, а сверху не засыпят землёй.
Кто-то говорил, что война не окончена, что она ещё заглянет в дома и в кафе, что она ещё ударит по миру с двойной силой. Когда-нибудь война пробьёт дно, которое, к несчастью, давно уже видно. Но сейчас никто не хотел слышать о войне. Мир залечивал внешние раны: восстанавливал здания и шнуровал пригороды асфальтированными нитями, а Сюли обслуживала приезжих, разносила подносы в своих худощавых руках, вытирала столы до блеска, вечерами выполняла роль уборщицы, чтобы сэкономить. И порой Сюли не понимала, откуда у некоторых людей берутся деньги, чтобы зайти к ней в заведение, заказать полный поднос еды, а после ещё и отправиться к морю.
Публика в кафе была разношёрстная. В заведение заглядывали как состоятельные граждане, прибывшие на собственной машине с полным кошельком отпускных денег, так и бродяги, проезжавшие автостопом. Лишь взглянув на человека, Сюли с лёгкостью распознавала, кто может заплатить за обед и его внешний вид небрежен лишь от долгого нахождения в дороге, а кто не имеет ни гроша в кармане. Сюли терпеть не могла грязь на людской коже и под ногтями, вид сальных волос и запах пота вызывали у неё отвращение, но она всегда относилась к бродягам хорошо, пока те вели себя достойно: не мельтешили у кафе, прося милостыни в хлебный час, и уж тем более не ступали на порог, когда в кафе были посетители.
Кафе «Сюли» наполняли и постояльцы: местные всегда были рады отведать картошки с соусом и запить поданное на чугунной скворчащий сковороде бокалом тёмного пива. К светлому же подавались куриные бёдрышки в панировке. Иногда Сюли готовила посредственную, по мнению её матери, фунчозу – в особый день, когда народу в кафе было не так много. Если честно, Сюли никогда не ела традиционной фунчозы и никогда не бывала в Китае, но её мать Айминь старалась передать дочери таинства национальной культуры. В роду Сюли с обеих сторон намешано было всякого, как и в пиве, которым она торговала. Отчего Сюли Чень с каменный лицом вписывала в меню всё, что когда-то пробовала, и то, что умела готовить её кухарка, при этом её совершенно не смущало китайские название на вывеске. Оно ни к чему не обязывало. Если посетители, увидев иноязычное слово, просили подать Баоцзы, утку по-пекински или, на худой конец, лапшу, то Сюли сразу же про себя возмущалась подобным стереотипам, но всё же мило улыбалась посетителям, предлагала им меню со словами: «Мы готовим из того, что есть. Могу подать вам фунчозу». Рисовую лапшу почему-то никто так и не заказывал. Но всё равно таким клиентам в добавок к острым крылышкам и картошке Сюли обязательно подавала китайские палочки. «Это фишка заведения», – ехидно объясняла она.
Высота 6 метров
Я
Иногда и меня кидало из крайности в крайность: то я сдавалась и плыла по течению, то не теряла надежды и действовала. Но раз за разом наступала на одни и те же грабли. Писала новую историю и почти сразу разочаровывалась в ней и в себе. И так по накатанной. И всё равно – каждый раз – после завершения одной истории начинала следующую. Я снова взялась за новую, когда предыдущие книги по-прежнему пылятся в коробках в коридоре. Слова Никиты что-то всколыхнули во мне. Ещё не выветрившийся запах газа смешался с ароматом кофе. Это амбре напомнило мне одну придорожную кофейню из детства. Расплывчатый образ всё никак не вырисовывался в голове, но от него веяло теплом. Мне хотелось задержаться на нём. Вероятно, я придумала себе кафе заново из крупиц далёких воспоминаний, отрывков книг и сотен фильмов, просмотренных за жизнь. Мне не пришлось долго думать, я только открыла документ – текст полился самостоятельно.
Так из одного детского воспоминания, липкой от вина кухонной столешницы, аромата кофе и пачки китайской лапши, что выглядывала из мусорного ведра, родилась моя новая история «Сюли». Я чувствовала, что именно с ней будет всё иначе. Она была особенной. Но так же я думала и про другие свои книги…
В детстве все мы маленькие писатели. Каждый из нас создаёт в своей голове историю, а после мы взрослеем и стараемся воплотить её в жизнь. Каждый из нас продюсер, сценарист, главный герой и антагонист своей жизни. Реальный сценарий всегда плох – не то что у других. Наверняка мой сценарий жизни вполне бы устроил кого-то из вас, в то время как мне бы отлично подошёл ваш.
Я оставила эти слова под качественной фотографией в своём блоге. Фотографией, что кажется совершенно иной версией меня. Да и слова совсем не те, что я говорю в жизни. Обычно я выражаюсь проще.
Любимое дело, работа, дом, друзья – у меня было то, что нужно человеку для счастливой жизни. Я не искала любви, считала, что она сама меня найдёт. Всё, чего я хотела – это прежде всего полюбить саму себя. Свои вечно запутанные чёрные кудри, свою манеру общаться, говорить, держаться в обществе, свою нервозность, свой дилетантский стиль письма и свою лень. Я желала принять все свои недостатки. Хотела любить себя за них, как любила Никиту за его небрежность в отношении к окружающим, за его эгоизм и самолюбование. Хотела любить себя, как любила Богдана за наивность, за чрезмерную доброту к окружающему миру и за робость. Хотела любить себя так же, как любили меня они. Но я не знала, заслуживала ли их любви. Заслуживала ли любви тех, кто поддерживал меня в блоге, заслуживала ли своих читателей.
Целыми днями я была предоставлена сама себе. Я находила время на раздумья и самоистязание, находила время на написание книг, а главное – у меня было желание, но не всегда хватало сил. Все свои тексты я писала под влиянием вдохновения. Оно выжимало из меня все соки. Я не прогрессировала, а забывалась, отдавая себя без остатка этой стихии. Когда вдохновения не было, я съедала себя изнутри. Богдан говорил, что одного вдохновения мало, и он прав. Неподготовленному уму отдавать себя на растерзание этому чувству – смертельно. Смертельно для маленького писателя внутри. Это как у спортсменов: нужна подготовка, мощь, недостаточно только теории, чтобы поднять гирю. Иначе надорвёшься. А я как раз этот маленький писатель, которому не хватало опыта и знаний, чтобы выдать на бумагу что-то действительно стоящее – первоклассное.