Трибунал
Шрифт:
— Ляжем плотно, конечно. Но хоть не в поле.
— А что будем делать с этим подарком?
Рядовой указал на качающийся на ветру труп хозяина.
— Снять, — приказал сержант и строго глянул на бойцов. — Похоронить.
— Та пусть висит… А нам бы другое место искать, сержант. Место гиблое, я же говорю, — произнес Баркер со своим приметным южным говорком и осенил себя защитным знаком.
— У тебя есть мнение, рядовой?
— Та колдунство там само настоящее. Это любой скажет. Висельник этот к смертям.
—
— Да. Помню, у нас в деревне…
— Замолкни, Жан.
— Да говорю вам, нельзя висельника трогать, мне это еще бабка говорила.
— Я. Сказал. Тебе. Снять. Покойника.
— Я? Сержант, да как можно-то?
Солдат собирался еще поспорить, но под строгим взглядом он сразу скис. Баркер скинул вещмешок и поплелся в дом. Его походка выдавала не только нервозность и волнение, но и самый настоящий страх перед мертвецом. К счастью, командира он боялся больше. Вид у Баркера был таким жалким, что Эверли не выдержал.
— Отойди, придурок, — с недовольством произнес рядовой и скинул вещи на снег. — Сержант, я его сниму, раз этот долбо…б обосрался.
— Спасибо, — согласно кивнул Баркер, а затем его мозг дошел до оскорбления. — Слышь!
— Пошел ты на…уй, Тим.
— Как дети, ей-богу. — Командир откинул шарф от лица, и снежная крупа ударила его по щекам. — Значит так, убогие, снимайте его. Кто чего не понял, подумает об этом в наряде, если этот урод не будет на земле через десять минут. Я зову остальных.
Тим поспешил к дому. Шел он короткими перебежками. Остановился у самой двери и осторожно ее приоткрыл. Скрипа не было, а вот растяжка, судя по тому, что Эверли замер на пару секунд у косяка, была.
— Вхожу.
Он ловко перерезал леску и исчез в дверном проеме.
Сержант проводил бойца взглядом. Взрыва или стрельбы не последовало, ни сразу, ни пару минут спустя, так что он отошел на пару десятков шагов и вытащил из вещмешка небольшую ракетницу. Шашки для нее торчали рядом. Та, что с зеленой полосой на боку, отправилась сначала в ствол, а затем в небо. Ракетой она взмыла в воздух и, поднявшись метров на сорок, разлетелась огромным цветным шаром, оставив за собой зеленое облако.
Остатки отряда появились минут через тридцать. Рядовой Хесс вел всех почти тем же маршрутом, что выбрали разведчики. Дойдя до одиноко стоящего командира, Карл чуть опустил шарф, так что теперь стал виден его небритый подбородок и кривые желто-коричневые от табака зубы. В пасти он держал неизменную цыгарку, а потому вид имел лихой и разбойничий.
— Да уж, командир, я…ля, многое видел, но точно не такое.…ля, старики, бабы, дети. Я такого даже по синей лавочке не хотел сделать, а ты знаешь, я всякую…ню творил.…ля, тут всю деревню эти уроды выкосили.
— Угу, всю деревню.
— Только на кой хер? Эти ж… нейтральные,…б их мать.
— Ну вот так весь нейтралитет и заканчивается.
— Ты прямо философ, серж.
—
— Ну… со всеми бывает. Главное, легавым не становись. — Последние слова Карл произнес с заметной ухмылкой, так что и дураку стало бы понятно, что это шутка.
Сержанту рядовой Хесс нравился. Он был по-своему приятным, хоть и резким на язык человеком. Попал он в отряд прямиком с каторги, где мотал пожизненное за тройное убийство — жены и двух ее любовников. Суд принял во внимание факт супружеской измены, да еще сразу с двумя мужчинами одновременно, и Карл Хесс получил вместо пенькового галстука работу и казенное жилье на весь остаток своей никчемной жизни.
Ну а оттуда он вышел через три года, записавшись добровольцем в штурмовые части.
— Че делаем, серж? — спросил он, осматриваясь.
Буря все усиливалась.
— Бери несколько человек и начинайте искать мины.
— Что искать? Не слышно ни…уя.
— Мины ищите. Мины.
Душегуб подошел чуть ближе, так что стало чуть слышнее.
— Думаешь, есть, Дырокол?
— Да…уй его знает. Просто не хочу, чтобы ты вышел поссать и подорвался. Не охота потом твои потроха по всей округе искать, и маленького Карла.
— Ха, я тогда из окна поссу. Тут такой холод, что малыша будет особенно трудно искать.
Хесс снова рассмеялся и тяжело зашелся своим неприятным лающим кашлем. И хотя все врачи как один говорили, что это не похоже на туберкулез, но все же выглядел рядовой в такие моменты особенно жалко. Бедняга каждый раз почти выхаркивал свои легкие.
— Сержант! — Голос Эверли слышался сквозь вой ветра плохо, так что на него не сразу обратили внимание.
— Что?
— Сержант!!!
— Да что? — Чтобы хоть как-то перекричать буран пришлось сложить руки рупором.
— Йона! Кажись, этот остроухий урод живой!
Глава 2
Дворец правосудия был выстроен в классическом имперском стиле и выглядел весьма торжественно: высокая колоннада, плиты из серого песчаника, лестница в пять десятков ступеней. Будь они трижды прокляты. Каждая из них!
Сейчас на ступенях перед зданием суда было людно и шумно. Со стороны можно было принять все происходящее за политический митинг или что-то подобное, вот только политики не собирают такую толпу.
Йона смотрел из машины на то, как постепенно обычное судебное заседание превращается в настоящий балаган. Пара десятков журналистов окружили невысокого мужчину в черном костюме. Звали его Мартин Дуарте IV, и он был весьма крупным судовым промышленником. Каждый второй корабль, баржа, лодка, да хоть даже плот — все они сходили со стапелей его семейных верфей. Единственное, куда его концерн не успел засунуть щупальца, так это в строительство дебаркадеров, и то лишь потому, что там все было весьма скромно в плане маржинальности.