Тридцать три несчастья

Константинова Марина

— Эй, мужик, очнись. Можешь съесть все. Чай, правда, остыл, — он кивнул на оставленный Галой стакан. — Так что извини.

— Ой, — пришел в себя Игорек. — Я такое только по телевизору видел. Да на витринах еще.

— Ну, вот и отведай. Налегай, служивый. Потом товарищам расскажешь, — рассмеялся Кирилл.

— Не поверят, — уже с набитым ртом ответил Игорек.

— Ты давай не отвлекайся, а то так в сапоге и заснешь.

— Ага, ага…

Игорек стащил с ноги второй сапог и кое-как запихал в него обе портянки.

Кирилл

достал пакет и швырнул из него на полку белоснежную майку и шорты:

— Переоденься. А то твоими кальсонами уже можно орехи колоть. Хоть тело отдохнет. Располагайся как дома. Я пошел к своим. Вернусь, как договорились. Отдыхай.

— Ага, спокойной ночи, Андрей Иванович. — Проводив Кирилла голодными глазами, Игорек накинулся на еду.

Кирилл вышел в коридор и отправился к Гале.

Он постучался в купе проводников. Никто не ответил. Он постучал настойчивее. Через минуту дверь приоткрылась, и через нее высунулась всклокоченная Галина голова.

— Чего вам? — заспанно спросила проводница.

— Галочка, это я, профессор, — прошептал Кирилл. — Меня тут никто не спрашивал? А то я в ресторане засиделся.

— Да нет вроде. А что, должны? — так же тихо спросила Гала.

— Не должны. Но могут.

— Гала! Какого хрена! Гони их на… — раздался хриплый мужской голос.

— Извините, я не знал, что вы не одна, — ретировался Кирилл.

— Ах, черт, как неудобно получилось, — закудахтала Гала. — Я к вам утречком после границы зайду.

— Буду ждать, а пока посплю, силы надо экономить. — Кирилл многозначительно подмигнул ей, но Гала, глупо хихикнув, хлопнула у него перед носом дверью.

«Вот и славно. Не припрется она верняк, да и я отметился заодно».

Подойдя к своей двери, он прислушался и, различив армейский храп, тихонько вошел в купе. Он аккуратно сложил солдатскую форму и исподнее, прихватил сапоги и все это спрятал в ящик под свободную постель.

— А!.. А!.. — заметался во сне Потапов. — Это вы, Андрей Иванович?

— Да я это, я. А ты что подумал?

— Испугался. Вдруг проводница. Разглядит меня и шум поднимет.

— Не разглядит. Ночью все кошки серы. А ты к тому же такой же худой и длинный, как я. Надеюсь, в постель к тебе она не полезет.

— Так это… — хихикнул Потапов.

— Короче, — посерьезнел Кирилл. — Ты спи давай, рядовой Потапов. Команда — зубами к стенке. Кругом!

— Есть, — полусонно отрапортовал Игорек, отвернулся к стене и через минуту уже спал, как сурок. Пустую хрустящую фольгу сдуло ветром на пол, последние чаинки прилипли к стакану, блюдце с крекерами опустело.

Кирилл отправился к белорусам.

Семейство отдыхало. За время его отсутствия ничего не изменилось. Дети безмятежно спали, дядька похрапывал, его жена тоненько посвистывала носом. Кирилл не стал забираться наверх. Он присел у окошка, осторожно приподнял Ванькину головку и положил ее к себе на колени. Ребенок не проснулся. Кирилл

увидел на столике две недоеденные картофелины, надкусанный малосольный огурец и целую куриную ножку. Недолго думая, он набросился на еду. Насытившись, он стал пялиться в окно.

Спать ему было нельзя. Но наступившая сытость тянула его в дрему, глаза закрывались, навалившаяся усталость тянула куда-то в пропасть.

Кирилл взглянул на часы. До Бреста оставалось еще три с половиной часа. Он завел будильник и завалился на свою верхнюю полку, рассчитывая хоть немного вздремнуть.

Он мгновенно уснул без снов и сновидений и страшно удивился зуммеру наручных часов. Ему казалось, что он прилег всего минут пять назад, и вдруг уже пора вставать. В купе было совершенно темно, дети сопели, все было по-прежнему.

Он прихватил свою сумку и, проклиная все на свете, в предрассветной мгле потащился к Потапову. Парня надо было разбудить и отправить обратно. Ему почему-то стало по-настоящему жалко мальчишку, и за столь удачное участие в инсценировке Кирилл даже решил дать ему денег, чтобы было на что погулять с мамкой и потом беспрепятственно добраться до части.

Но когда он вошел купе и включил верхний свет, стало ясно, что инсценировка «удалась на славу» и Кирилл останется «при своих».

Кирилл запер дверь. Аккуратно обойдя маленькую лужицу крови, он вытащил из-под полки солдатскую форму и заблеванные сапоги. Достал из гимнастерки военный билет и сжег его в пепельнице. Затем поднял штору, открыл окно и выбросил в него личные вещи рядового Потапова и развеял по ветру пепел. Вернув окну прежний вид, Кирилл достал из кармана висевшего на вешалке пиджака свои документы, окинув прощальным взглядом несчастного паренька, выключил свет и пошел в свой вагон.

«Господи, я этого не хотел. Не хотел. Прости, парень. Я этого не хотел… Или хотел?.. О господи…»

Белорусы уже проснулись и готовились к выходу.

— Ты чего-то, студент, зеленый совсем? И глаза у тебя как у змеюки дохлой, — встревожился дядька, взглянув на Кирилла.

— Василь, — одернула его жена. — Умаялся хлопчик. Отстань от него.

— А я ж говорил, покушай да спать ложись. А ты, видать, к дружкам за карты?

— Да. Так и было, — вяло кивнул Кирилл.

— Ну, хоть выиграл?

Кирилл не ответил.

— Значит, продулся, — подытожил дядька.

— Да я и сам не знаю.

Поезд остановился на Брестском вокзале. Кирилл взял на руки Ваньку, прихватил один чемодан и вместе с шебутным семейством покинул отцепленный вагон. Поезд с международными вагонами отправился дальше, к пропускному пункту.

Стучали настойчиво и громко, но никто не открывал.

Пограничник нажал на ручку, потянул в сторону дверь, она подалась и легко открылась.

Несмотря на предутренний час, в купе было совершенно темно из-за опущенной плотной шторы.