Триллер
Шрифт:
— И не нужно, — ободрила его Люси. — Все мы совершаем ошибки.
— Но не такие! Моей дочке сейчас семь лет. Меня тошнит от одной только мысли о том, что я сотворил с вами. Простите меня. Простите.
— Были и другие?
— Нет! — едва не закричал Миллей. — Нет, — повторил он уже тише. — Это было только с вами, хорошенькой маленькой девочкой, которая любила мои картины. Знаете, ведь больше они никому не нравились. И однажды я не выдержал и привел эту девочку к себе показать работы.
— Только один раз? — Люси снова дотронулась до его руки. — Я действительно не помню.
— Всего
Подошел официант и принял заказ. Люси заявила, что не откажется от вина, если только ее спутник составит ей компанию. Когда официант удалился, Миллей заметно расслабился. Он откинулся на стуле и закинул ногу на ногу, так что лодыжка оказалась на коленке. На ногах у него были превосходные черные ботинки из прочной кожи и черные носки, обтягивающие ноги чуть ли не до колен. Люси беспокойно ерзала на стуле, притворяясь, будто нервничает, и между делом ухитрилась расстегнуть вторую сверху пуговицу на блузке.
— Значит, вы женаты?
— Да.
— И счастливы?
— Да, вот уже семнадцать лет. У нас все прекрасно.
— Звучит не очень-то романтично.
— Но так и есть на самом деле.
— А вы скучаете? По романтике?
— Да нет, — пожал плечами Миллей и, подумав, добавил: — Ну, наверное, иногда. А кто в моем возрасте не скучает?
— Ну как вам не стыдно? Вы еще превосходно выглядите. И не можете этого не знать. Наверняка постоянно слышите комплименты.
Миллей смущенно захихикал.
— Спасибо. Но я бы не сказал, что все время слышу комплименты. И я, черт возьми, не считаю, что до сих пор хорошо выгляжу.
И снова Люси накрыла его руку своей, но на сей раз не отняла ее, а посмотрела Миллею прямо в глаза и проворковала:
— А вот я считаю. Почему, как вы думаете, я вспомнила о вас после стольких-то лет? Полагаете, в тот день это была только ваша идея?
После все было уже просто.
В отеле они, не задерживаясь, поднялись прямо в ее двухкомнатный номер. Как только они там оказались, Люси, извинившись, оставила Миллея в гостиной, а сама якобы направилась в ванную комнату. В спальне она положила на туалетный столик обыкновенную с виду ручку — а на самом деле камеру, запрограммированную делать снимок каждую минуту, пока ее не выключат. На прикроватную тумбочку она поместила мобильный телефон со встроенной видеокамерой.
Пройдя в ванную, Люси для видимости спустила воду, затем вернулась в спальню, расстегнула пуговицы на блузке, сняла ее и бросила на кровать.
— Фрэнк, — позвала она, — может, зайдете?
— Конечно.
Он возник на пороге и замер, не сводя с Люси глаз.
Она заметила его нерешительность. Он так и не снял пиджак и галстук, а у Люси было одно незыблемое правило: она всегда предоставляла жертвам шанс на спасение, возможность уйти и доказать ей, что они на самом деле лучше, чем кажутся. Даже Фрэнк Миллей еще мог спастись, хотя — видит бог — ей этого очень не хотелось.
Люси улыбнулась ему самой своей обворожительной, соблазнительной и шутливой улыбкой, под напускной беззаботностью которой скрывалась потаенная страсть.
— Вы правда комфортно себя чувствуете? —
Ее гость выдавил из себя подобие улыбки.
— Вы бы не разделись, если б не желали меня заставлять.
Тогда Люси расстегнула крючок на юбке, и та с шелестом упала на пол.
— Ну что ж… — С этими словами она перешагнула через юбку и опустилась на кровать с тем расчетом, чтобы камеры ухватили каждую деталь. Затем похлопала по матрасу рядом с собой. — Может, присядете?
Несколько секунд Миллей еще колебался, но потом все же двинулся к ней. Он встал перед Люси, она протянула руку к молнии на ширинке, нащупала выпуклость под тканью брюк и с придыханием вымолвила:
— Ого.
Она почувствовала, как Фрэнк гладит ее волосы, затем он взял ее лицо в ладони, и их глаза встретились.
— Мне очень жаль, — произнес Миллей, в то время как его пальцы скользили все ниже.
— Нет, не нужно…
Люси осеклась, внезапно ощутив, как его руки надавили ей на плечи, удерживая ее на месте, а потом медленно, будто он ласкал ее, сомкнулись вокруг шеи.
— Ты же понимаешь? — Неожиданно он приблизил к ней лицо чуть ли не вплотную. — Мне нельзя рисковать. В один прекрасный день ты можешь все рассказать.
— Нет. Нет, я…
Больше ей не удалось издать ни звука. Она пробовала кричать, извивалась на кровати, пыталась ударить Миллея ногой. Но он был почти вдвое крупнее хрупкой девушки, и его хватка обладала невероятной силой. Он повалил Люси на спину, сам уселся сверху и продолжал все сильнее и сильнее сжимать руками горло.
В глазах у Люси замелькали желтые, зеленые и пурпурные пятна, затем все они смешались и приобрели грязно-синий оттенок. Стали холодного синего цвета.
А потом исчезли все краски. Ее накрыла чернота.
Две недели я не получала от Люси никаких сообщений, и вот как-то поздним вечером включила новости и увидела на экране ее лицо. Репортер говорил о жестоком убийстве, произошедшем в Сан-Франциско.
— Убийство было записано на камеру, встроенную в мобильник Люси Делри. Полиция обнаружила телефон на месте преступления.
В последовавшие за этим часы, дни и недели в игру активно включились коллеги Фрэнка Миллея, так что не оставалось сомнений: когда дело передадут в суд, адвокаты представят все в таком свете, что их подзащитный окажется несчастной жертвой. Весь мир поверит, что виновата сама Люси Делри, психически неуравновешенная нимфоманка, которая получала удовольствие от того, что завлекала мужчин в постель и делала компрометирующие снимки с целью погубить их.
Симпатии большинства к тому времени будут на стороне Миллея, однако я уверена, что даже в Сан-Франциско, если человек совершает убийство и оно запечатлено на камеру, его ждет тюремный срок. Карьера Миллея и вся его жизнь будут разрушены. Прежнее благополучие к нему уже не вернется.
И вот еще что. Люси, точно как я и просила ее, сумела-таки выведать непростую правду. Неважно, как сложились те последние минуты. Она поехала в Калифорнию с намерением уничтожить Миллея, и она это сделала.