Триллер
Шрифт:
Уивер — хоть, повторяю еще раз, я тогда не знал его имени — поворачивается ко мне и пялится. Не удивленно там или грустно и не со страхом, а вижу я, как ярость полыхает в его темных глазищах. Даже сквозь пелену дождя заметно, как полыхает. Вы бы и моргнуть не успели — так быстро этот пройдоха обо всем догадался. Огляделся он кругом, мигом просчитал мои намерения, и понял я тогда, что нажил себе смертельного врага.
Это была, что называется, плохая новость. Но имелась и хорошая: долго прожить ему было не суждено — Рудди Дик находился уже рукой подать. Он пришпорил лошадь, и та понеслась резвым галопом. На всем скаку Дик выхватил клинок, готовый отсечь ничего не подозревающему иудею голову, точно как эти нехристи отсекают друг другу крайнюю
И вот этот Уивер стоит, таращится на меня с ненавистью во взоре; я его взгляд выдерживаю, отвлекаю его внимание, чтобы он не засек Дика. А тот уже совсем близко. Не успеют часы еще раз тикнуть, как этот разгневанный малый станет на голову короче. Но тут внезапно, будто у этого черта глаза на затылке, он разворачивается. Быстро швыряет в сторону мешок с награбленным добром, в одно мгновение выхватывает саблю и наносит удар. И успевает это сделать раньше Дика. Нет, голову он Дику не отрубил, но горло вспорол, кровь оттуда хлынула алым потоком, и все… Конец старине Дику.
Да, большая была потеря. Хорошим другом был Дик, все мы делили с ним: и еду, и монету, и шлюх. Но знаете, жизнь-то продолжается, и Уивер вовсе не один такой смышленый и ловкий. Я пришпорил лошадь и притворился, будто жажду отомстить за друга и наброситься на Уивера, а сам на всем скаку нагнулся, подхватил, значит, с земли брошенный им мешок и поскакал скорее прочь, оставив позади два трупа в лужах крови. Так-то вот.
Только через несколько недель я выяснил, что малый, которому я настучал по голове, там прям и помер. Второй же парень — теперь мне было известно, что его зовут Бенджамин Уивер, — поклялся поквитаться со мной за смерть своего брата. Так что месяц-другой я был настороже, однако ничего такого не происходило. Я ничего не слышал ни об Уивере, ни о его, так сказать, подвигах и начал уже себе думать: а может, он помер или где затихарился? И решил я, что все кончилось. Но на самом деле ничего не кончилось. И хоть я уже долго тут болтаю и выдул целых две пинты, это еще только начало моей истории.
Минул, значит, год или больше, и я собрался на новое дело. Хотелось мне залечь на дно, потому как тогда много нашего брата хватали на месте преступления и без объяснений отправляли на виселицу, словно скот на бойню. Я тщательно готовил операции и старался проводить их как можно реже — так меньше шансов, что на тебя настучат. Со времени предыдущей вылазки и месяца не прошло, а все потому, что в тот раз события развивались не так, как планировалось. Мне нашептали, что в одной карете будут перевозить большие деньги, и так оно и случилось, но вот незадача — денежки оказались заперты в сейфе. Этот ящик сделал один немец по фамилии Домаль, который вроде считался лучшим в мире мастером по изготовлению сейфов. Эта штуковина была слишком прочная, чтоб ее взломать, и код был больно мудреный — не подобрать. Богатство — вот оно, а не достать. Близок, как говорится, локоть… Так он и хранился у меня в жилище, в тайном месте, поскольку я никому не рассказывал, где живу. Даже ближайшим своим друзьям. Мое правило: не доверять никому, а в особенности друзьям.
Так что про сейф я пока забыл и положил глаз на карету, на которой богатенькие дамы намеревались возвращаться в Лондон после лета, проведенного в Йоркшире. Поживиться там было чем: баулы со всяким барахлом, бабские побрякушки типа серебряных пряжек, изящные носовые платки, ткани и много чего еще. Вот только дело это для вора не шибко выгодное. Возьмешь добычи на три-четыре сотни фунтов, а от скупщика получишь всего три-четыре фунта. Но так уж заведено. Да еще надобно отметить, что эти богатенькие нонче не дураки и передвигаются только с сопровождением. И с таким сопровождением, на преданность которого могут рассчитывать. Вот и с теми дамочками должны были ехать двое да еще здоровый крепкий кучер на задках. Кучера этого, видного мужичонку, звали Филлип, что означает «любитель лошадей». Для чего я это прибавил? А чтоб вы поняли, что я ученее любого ученого
И случилось, что этот Филлип заинтересовался одной малышкой судомойкой по имени Мэгги, тоненькой, как тростиночка, но горячего нрава. А любила она меня страстно и беззаветно. Вот от нее-то я и прознал все подробности. И я же убедил ее оказать бедному Филлипу знаки внимания, и девочка сделала все, как я просил. Ну и, доложу я вам, сразили его наповал колдовские чары моей подружки; когда я увидел его, он еле дышать мог от страсти, от него за сотню ярдов разило влюбленностью. Старина Фил готов был сделать все, что только потребует его обожаемая. В общем, согласился он помочь нам за долю добычи для себя и для прекрасной Мэгги. Ну, это он зря надеялся, поскольку я задумал двойную игру.
И вот, значит, отправились мы на дело, я и мой напарник. Я уже говорил вам, что никогда не промышлял один, всегда рядом со мной бывал какой-нибудь добрый молодец. В тот раз я взял с собой малого по имени Бздунишка Дэн. Ох и в точку его так прозвали. Он, кстати, не только воздух портить умел, но и башку имел на плечах, а в наших делах это немаловажно. Но как же он вонял!
Частенько, когда нас искали, я опасался, что нас обнаружат по благоуханию Дэна. Потому как газы он пускал необычные: от них и глаза слезились, и голова становилась дурная. И все же славный он был малый, этот Дэн. Вот только вонь… Не такой, может, бесстрашный и рисковый, как Рудди Дик, но парень, на которого можно положиться. И к тому же разбирался в оружии так, как никто из тех, с кем мне доводилось встречаться. С ним я мог быть уверен на все сто, что мои пистолеты не дадут осечку в неподходящий момент. Кроме того, когда мы, разделив добычу, отправлялись в лихой загул, ни разу не было такого, чтоб первосортные дамочки предпочли его, а не меня, и это с моей-то рожей.
Вот, значит, в нужный день затаились мы в небольшой рощице и ждем, когда появится наша цель. Наконец он показался, нарядный такой экипаж, весь бирюзовый с золотым, а отделан черным. Я размечтался, будто две крепкие лошади везут баулы со звонкой монетой. Один охранник скакал спереди, а другой, стало быть, позади. И вид у этих двоих был такой, словно им жуть как скучно. И за это они мне очень понравились.
Тут в игру вступил Бздунишка Дэн, он молнией выскочил из кустов на того, который сзади, и разрядил пистолет прямо ему в грудь. Ну, конечно, грохот, пламя, и парень завалился на свою лошадь.
Я-то совсем не так привык действовать. Смысл убивать человека, если вполне достаточно его просто оглушить? Но чем предаваться бесполезным умствованиям, я собрался уже позаботиться о скачущем впереди парне, однако Бздунишка Дэн меня опередил. Понесся он, значит, галопом и на ходу разрядил тому в спину вторую пушку.
Тогда я уже был рядом и на мгновение натурально ослеп от вспышки. Когда же зрение вернулось, я обнаружил лошадь без всадника и лежащее на земле тело.
Смотрю я так на Дэна, тот в ответ пожимает плечами. Что ж, думаю я себе, весьма неплохо.
В экипаже, ясен пень, вопят на разные голоса. Ну оно и понятно: разве ж ожидали они такого кровопролития? Если честно, эти разбойники-джентльмены только облегчали нам задачу. Дамочки начинали считать, что ограбление — это самая романтическая в мире штука. А когда сталкивались с ним поближе, видели море кровищи, чувствовали запах смерти и дерьма; тут-то они готовы были хоть голыми на дерево лезть, если б им приказали.
Тем временем Бздунишка Дэн совершил один из своих знаменитых залпов и помчался к карете. Я скачу следом — нужно же экипаж остановить. Держу пистолет наготове, а свободной рукой отгоняю от лица волны вони. С Филлипом мы договорились, что он сделает вид, будто пытается от нас удрать, и он играет свою роль как надо: свистит и гонит лошадей сумасшедшим галопом. Да вот не слишком ли сумасшедшим? И вообще, судя по всему, он не играет. Похоже, посмотрел наш Филлип, как Дэнни на раз-два замочил пару лихих парней, да и потерял к нам доверие и решил, собака, из игры выйти.