Тринадцать граней (сборник)
Шрифт:
Просидев почти час на смятой постели, Фёдор Николаевич так не смог объяснить происходящего вокруг даже теоретически. Тогда он решился выйти на улицу и найти разгадку таинственно застывшего мира. Он подошёл к платяному шкафу, достал повседневную одежду: просторные серые штаны, белую рубаху и мягкие кожаные мокасины.
Одевшись, профессор бережно взял Василия, безмятежно дремавшего на спинке мягкого кресла, и засунул его в кошачью переноску. Кот немного поворчал со сна, но смирился.
Перекрестившись, профессор открыл входную дверь котом как отмычкой и вышел в мир. За прошедший
Фёдор Николаевич пошёл по аллее, мимо безмолвных домиков, к центральной улице городка. Несколько раз профессор порывался зайти внутрь пустых домов, узнать – есть ли кто живой, но природная скромность и достойное воспитание не позволяли ему просто так вломиться в чужую собственность.
Бесцельно прошатавшись несколько часов по пустынным улицам, Фёдор Николаевич так и не приблизился к решению загадки. Он не встретил ни одного человека, и ни одно живое существо, но в некоторых местах он видел странные тени, похожие на силуэты людей. Мир замер, словно его заморозили. Несмотря на «пасмурный» день профессора обуяла жажда. Ветра не было и неподвижный воздух сушил глотку и глаза как в пустыне.
В одном месте профессор наткнулся на фонтан. Радость от находки улетучилась сразу. Мутная вода в большом каменном бассейне напоминала желе, пить такую субстанцию было страшно.
Профессор отдохнул немного на скамейке и решил отправляться дальше. Как вдруг почувствовал чей-то напряжённый взгляд. За ним явно кто-то наблюдал. Пытаясь выяснить это, профессор подошёл к симпатичному двухэтажному домику. Немного посомневавшись, он решился и вошёл внутрь.
Было тихо. Полутёмный длинный коридор привёл профессора в большую комнату. Встав у входа, он откашлялся и решил поздороваться. И как только он произнёс первые слова, из-под кушетки с ажурными ножками выскочила кошка!
Белая, пушистая, живая кошка! Напуганная животинка, проскальзывая коготками на гладком паркете, ринулась в спальню. За несколько часов блужданий по мёртвому городу, он даже почти смирился с одиночеством. Фёдор Николаевич опешил, но быстро взял себя в руки и поспешил вслед за животным. Но войти не успел. Из спальни вышла пожилая женщина, она держала в руках давешнюю кошку и потрескивающий электрошокер…
– Вы – грабитель? – поинтересовалась женщина.
– Нет, я профессор, – ответил Фёдор Николаевич.
– А что, разве профессора не могут быть грабителями? – усмехнулась она.
– Не знаю… – растерялся он, – Не встречал, пока…
– А это что у вас? – спросила она, указывая на переноску. – А говорите, вы не грабитель.
– Это? Это, мой кот, Василий, – профессор медленно поднял кошачий домик и показал недовольно сверкающего глазами в глубине кота.
– Василий? Так, так, – улыбнулась женщина, – А вы? Вас как зовут, профессор?
– Я? Меня? Фёдор Николаевич Лобачеев-Францевский, профессор экстремальной квантовой физики…
– Да неужели? – удивилась женщина, – И как вы относитесь к теории струн, уважаемый Фёдор Николаевич?
– Я предпочитаю новомодное её ответвление, мадам. Теорию мембран.
– Те же яйца, вид
– Что, простите? – удивился профессор, но сообразил, – Ах-да, на первый взгляд они идентичны, но как только дело касается времени, струнная теория не выдерживает критики. Мембранная же добавляет подпространственный объём и учитывает течение времени как интегральную составляющую. Скорость его движения непостоянна и зависит от множества факторов. И в первую очередь от скорости самой медленной частицы всего вероятностного поля.
– Не знала, что найду человека, который так обеспокоен теоретическими основами течения времени, особенно в разгаре тахионной катастрофы.
– Что вы сказали? Тахионной катастрофы?! – профессор захлопал ртом, как рыба на песке, – Как же я не догадался, тахионы! Эти частицы отождествляют с течением времени! Скорее всего, поменялась скорость их движения и время остановилось! Ну конечно же! – профессор звонко хлопнул себя по лбу.
– Эх вы, профессор… – женщина убрала электрошокер в кожаный футляр и погладила кошку. В изумрудно-зелёных глазах животного угадывался неподдельный интерес к Василию, заточённому в переноске.
Женщина ещё раз критически оглядела Фёдора Николаевича и представилась:
– Меня зовут Мария Ивановна Шметтэль-Дорф, профессор физики струн. Так сказать, струнных дел мастерица и учётчица. Прошу вас, присаживайтесь, Фёдор Николаевич.
– Очень приятно, Мария Ивановна, с превеликим удовольствием, – профессор присел на большой, светлой кожи диван, рядом с которым стоял круглый деревянный столик. В животе Фёдора Николаевича громко заурчало. Он покраснел и яростно заскрипел кожей, стараясь приглушить неприличные звуки.
– Подождите несколько минут, я сделаю чай, – улыбнулась Мария Ивановна, – С бутербродами, в которых сегодня с утра застряли ваши тахионы!
Она махнула рукой и ушла на кухню…
***
Через полчаса они пили горячий чай и ели бутерброды. Рядом довольно урчали кошки. Учёные азартно спорили о том, какая теория дала сбой, и что будет завтра, если оно, конечно, наступит, это завтра. И Фёдора Николаевича в кои-то веки больше не тревожила эмоционально-психологическая, с лёгким моральным уклоном, потребность.
И им было хорошо! И кошкам было хорошо. Потому что поток тахионов, ненадолго иссякший в этом отсталом измерении, продолжал течь в их маленьких пушистых телах. Кот Василий, который одинаково хорошо контролировал тахионы в семи измерениях одновременно, оттранслировал кошке Дашке импульс ласки. Она благодарно заурчала. Она только училась управлять материей и временем, и была рада любой поддержке.
Ещё утром, заметив отклонение в течении времени, Василий, как прилежный тахионный смотритель изменил поле вероятностей Учителя так, чтобы тот обеспокоился. Кот знал, ошибку, допущенную нерадивым Учеником, скоро исправят – такое бывало, и не раз. И в прошлом будущем, и в будущем текущем, время пойдёт снова – никуда оно не денется. Будет себе течь с той же скоростью, что и обычно, в противоположную сторону относительно частиц обычной материи.