Тринадцать уколов
Шрифт:
– Не волнуйся, мы тебя долечим. – Сапожков хлопает в ладоши и входят двое квадратных парней. Один резко хватает меня за шкирку, второй выкручивает руки. Следом появляется пожухлая дама, расстегивает мне штаны – эх, не сейчас, не сейчас – и наносит удар иглой в мякоть. Когда хвататели-держатели меня отпустили, я в полном расслаблении повалился на пол – и даже не слишком жутко было. Слабость уже протекла по позвоночнику, распространилась вихревым движением по всему телу, а ноги отниматься начали.
– Это что ж вы тут меня убивать собрались, в своем красном уголке?
– Как тебе не стыдно такие слова говорить, а еще писатель, – укорил меня Сапожков. – Знаем ведь, что «хвост»
– Спасибо, гуманизма не надо. Пожалуй, я предпочту одиночество, – смущенно забормотал я, надеясь на незлобивость мучителей. – Скажите, а Иосиф Виссарионович не принимал что-нибудь вроде сцеволина? Уж больно у него ладно клеилось, в то время как у престолонаследников все рассопливливаться стало.
– Смешной ты парень. Может даже и жалко, что ты не наш, – о чем-то подумав, ответствовал Сапожков.
– Хоть скажите напоследок принцип действия сцеволина? Обычная химия, алкалоиды, транквилизаторы, никогда так не подействует на мозги.
– Это и не обычная химия. Маринка, ты у нас кандидат наук, скажи напоследок, раз уж молодой человек любопытствует.
– Сцеволин – синтетический аналог вещества, содержащегося в одном южноамериканском растении. Это химический ключ, возбуждающий спящие фрагменты генного аппарата у некоторых клеток мозга, отчего они начинают производить то, что называется тельцами Шеффера.
– А тельца Шеффера – что-то вроде антенн или даже энергообменников? – несмотря на жуть стало интересно. – Тот, кто ими разжился, начинает передавать или принимать информацию и энергию. Тельца взаимодействуют с астралом?
– По-моему, ты вполне уже подкован. Надеюсь, Марина тебя удовлетворила. А теперь до свидания, – закруглил научный диалог Сапожков.
Тут ребятки взяли меня за руки (хорошо хоть не за ноги) и потащили, вначале через дверь – не ту, через которую входил – потом по гулкому складскому помещению, высекая искры моими башмаками. В углу спустились со мной в люк. Попали мы не в канализацию, а в коридорчик. Миновали его в темпе, в глаза ненадолго ударил белый свет, а потом я стал валяться в темном пыльном нутре у скачущего на ухабах грузовика. Когда меня оттуда вытрусили, на дворе уже господствовал простуженный осенний вечер, а расслабление мое давно превратилось в вялость.
Вокруг новостройка-долгостройка, раздвигают темень лишь корпуса скелетного вида. Полное отсутствие следов человечьей активности. Квадратные ребята подняли меня на девятый этаж, запустили в какую-то квартиру далекого будущего, не забыли угостить непонятной инъекцией и заперли дверь с той стороны. Да, дверь тут имелась, мощная и запертая. Попытки повоздействовать на нее своими слабыми силами оказались неудачными. Оставалось только одно – поозираться. Все, что находилось в распоряжении – это кубик комнаты и гробик кухни. Окна без стекол. Холодец стоит жуткий. Никаких дополнительных ходов и выходов. Зато грязи сколько надо – пустые бутылки, консервные банки – одна даже недоеденная – и газетное рванье-вранье. Всех удобств только тюфячок у стены. Итак, обустроено место под обиталище бомжа. Довольно странного бомжа, потому что вместо люстры висит петля.
Мало-мальски осмысленных занятий я не нашел, поэтому улегся на тюфяк, положив под голову газету – чтоб вши и клопы не перебежали. Второй укол пока никак не подействовал. Это, наверное, тоже расслабительное средство. Чтобы я не смог снести бронированную дверь. Да только я даже в самом спортивном состоянии вряд ли бы нанес ей вред. А если не слабительным
Может, с того, что жил я неверно и скучно. В детстве-юношестве являлся по утрам не в ту школу, не в тот институт, приставал к тем девушкам, которым был интересен также, как лужа на улице, уступал липким похотливым бабенкам, от которых теперь у меня простатит и угроза потенции (это только начальству угроза ядерной войны страшнее). Я не одолевал в словесном поединке матерых редакторов, не внушал им, что избавиться от меня можно только пустив в набор. Я не изучал литературные вкусы народа и не знал, чем накормить его так, чтоб он облизнулся…
Я понял, что мне впрыснули средство, наращивающее недовольство и разочарование. Но разве проймешь меня этим сейчас? Когда я уже чувствую прикосновение веревки к своему горлу. Однако тюфяк располагал к продолжению задушевного монолога.
А если б проделся я сквозь все дырки? Был бы наверное, эффект. Но, как известно, в одном месте эффект, а кругом дефект. Допустим, научился бы я играть на читательских рефлексах, как на дудочке. Умел бы пристраиваться к редакторам, одному – описание природы и кобылы, ржущей по утру, другому про прокатный стан и стахановца-маньяка, третьему, пожалуйста, про мощные сиськи и пудовые кулаки. В итоге пьянствовал бы на даче в Комарово, прекрасно зная, что не сегодня-завтра мои бессмертные творения затрещат, расчленяемые в сортире.
Птолемей нехило кичился тем, что описал движение планет вокруг Земли, а сейчас его чуть ли не брехуном называют. Не далек и тот день, когда Коперника на свалку понесут, потому что выяснится, что мы не вращаемся, а скачем на одном месте. Динозавр считал себя большим и сильным, а где он теперь? Стал бензином и катает на себе какого-нибудь тщедушного спекулянта. Но животное хоть не понимало, какая постылая будущность его ожидает. Очень неправа природа, что разродилась нами, двуногими. Не должны были появится существа, которые могут догадаться о полной бестолковости своего жития-бытия. Не приспособлен наш мир для проживания в нем разумной твари. Потому-то я в знак протеста хочу досрочно покинуть его и требую, чтобы мне открыли «дверь» наружу.
Ага, требовать ничего не надо, на «дверь» мне уже любезно показали. Я подошел к петле. Умело завязана, чуть ли не намылена. Говорят, это не больно. Прежде чем случится неприятная процедура удушения, закончится кровоснабжение мозга и как следствие – отключка сознания.
Стоп. Действительно, вокруг меня на тысячи километров и парсеков все не так. Но, наверное, мы должны готовиться в этом бестолковом мире к проживанию в другом, более подходящем нашим достоинствам. Когда-нибудь закончится срок заключения, мы выйдем на свободу – кто с чем. И окажемся в тридевятом царстве, которое будет устроено точно по нашему вкусу.
Полегчало, я отступил к стене. А потом снова накатило.
Ну и какие наши достоинства и вкусы? Первые христиане, самые стойкие, которыми кормили львов, хотели угодить туда, где сверкают драгметаллы, порхают крылышки и поют тенора. Где исключена даже легкая грызня, подначки, подколы, не говоря уж о диспутах и скандалах – полная энтропия. И буддисты хороши, их нирвана – то же самое, что кисель для мух. Так стоит ли стараться?
Знатоки говорят, свалится с приличной высоты и разбиться – это не больно. Ведь сразу же будут размазаны рецепторы, передающие болевые сигналы, и центры мозга, принимающие боль за боль. Если упасть с небоскреба, то просто расплескаешься как студень. Высота вызывает жуть, но ведь я ее почти и не замечу. Во взоре и так уж сплошной туман и круженье с пузыреньем.