Тринадцать
Шрифт:
– Так, ничего, мысли вслух.
– А, ну ладно… Вот здесь еще подпись поставьте… Ага, хорошо.
Миша расставил все нужные закорючки и приготовился прощаться. Ей-богу, он здесь торчит уже слишком долго.
– Если я вам больше не нужен, я, пожалуй, пойду. Опаздываю.
– Да, конечно! – Довольный мент махнул рукой. – Спасибо за содействие.
– Всего доброго.
– Бывай.
Миша поднял воротник куртки и побежал ловить маршрутку. Одного короткого прощального взгляда в лицо патрульного милиционера хватило, чтобы увидеть, как они обойдутся с таким вкусным и жирным гусем. В лучшем случае Семенова
«И тебе его не жаль?»
«Нет. Мне очень стыдно… но не жаль»…
…А невидимый Смерч все закручивался и закручивался, готовясь к удару.
Константин Самохвалов прошел очень долгий путь. Он был уверен, что сегодня – тот самый день, ради которого он и родился на этот свет, ради которого терпел насмешки и издевательства сверстников… ради которого согласился даже выносить регулярные экзекуции этой недотраханной сучки-психотерапевта. Ха-ха, а она еще пыталась научить его Родину любить – эта бестолковая дрянь, неспособная отличить идейную одержимость от банальной паранойи, подлежащей лечению! Ей мы мозги вправим в первую очередь. Обязательно вправим.
После холодного душа и тщательной процедуры приведения в порядок своего портрета Костя был готов действовать. Мама по-прежнему находилась в спальне и по-прежнему не подавала признаков жизни. Скорее всего уснула. В последнее время она стала серьезно увлекаться успокоительными препаратами, многие из которых не совсем безопасны и при больших дозах могут нанести непоправимый вред. Но с матерью все в порядке – Костя это чувствовал. Вернее, он точно знал, что она не оставит свое чадо в одиночестве, она до последнего вздоха будет вылизывать его мордочку и поглаживать холку. О, она никому не даст его в обиду, она заслонит его грудью, она сделает все, чтобы мальчик чувствовал себя комфортно…
Руки у Кости медленно сжимались в кулаки, когда он об этом подумал, а губы начинали дрожать. «Чертова сука», – подумал он, взглянув на закрытую дверь спальни. В комнате телевизор по-прежнему бубнил о чем-то геополитическом.
Он еще раз оглядел себя в зеркале прихожей – свежий, причесанный, благоухающий, в белой рубашке и тщательно отутюженных черных брюках, – потом прошел в свою комнату. Взял мобильный телефон и набрал номер.
Ответа ждал долго. Абонент не желал с ним разговаривать, это очевидно. Но сегодня Константин не намерен отступать.
Он сбросил звонок, набрал снова и опять стал ждать. Тот же результат.
На устах заиграла хищная улыбка.
«Я тебя добью… Добью… Убью…»
Он повторил процедуру. Третья попытка оказалась удачной. Он действительно дожал ее.
– Я слушаю тебя, Константин, – выдохнула женщина.
– Добрый вечер, Татьяна Николаевна! Извините, что поздно, но мне нужно с вами поговорить.
Задумчивая пауза в ответ. Женщина явно борется с отвращением. Вот здесь нужно действовать осторожно: одно неверное движение, и она слетит со связи и больше ты ее точно не увидишь и даже не услышишь. Нужно очень-очень осторожно…
– Татьяна Николаевна, я прекрасно помню, что наша последняя встреча закончилась не очень хорошо. Более того, я бы сказал, она закончилась весьма отвратительно. Поверьте, я очень переживал по этому поводу и много раз порывался позвонить вам, чтобы извиниться,
Он умолк, отвел трубку в сторону, сделал глубокий вдох. Все нормально, все отлично, очень ровно и правдоподобно. Просто чертовски правдоподобно! Тебе, Костик, надо в «театре у микрофона» выступать!
Татьяна Николаевна ничего не отвечала, но и не отключалась. Константин отчетливо слышал ее дыхание. Это хороший знак.
Он продолжил:
– Понимаете, сегодня утром мне захотелось расставить все точки над i, вернуться, так сказать, к источнику и навести порядок в своей жизни. Я решил начать с вас, потому что… потому что именно с вами я очень сильно искрил. Я искренне сожалею о сказанном тогда в вашей машине и прошу у вас прощения. Вы простите меня?
Для пущей убедительности он пару раз дунул в трубку, изображая крайнюю степень волнения. По его мнению, это должно было сработать.
И оно таки сработало!
– Ладно, принято, – произнесла наконец Татьяна Николаевна. Она не расплакалась от умиления, но чуть-чуть смягчилась. Самохвалов угадал с интонацией, он сумел заронить в ее душу зерно сомнения, а этого на данном этапе было вполне достаточно. – Ты, наверно, меня тоже извини, Костя, я была слишком резка с тобой и, видимо, действительно недостаточно внимательно тебя слушала. Для специалиста это, пожалуй, непростительно.
Она виновато хихикнула. Она почти готова!
– У тебя есть какие-то вопросы ко мне?
Костя вспотел – настал самый ответственный и опасный момент разговора. Здесь ошибаться нельзя, здесь ты как сапер под стратегически важным мостом в партизанском лесу.
– Кхм… Да, Татьяна Николаевна, я хотел с вами кое-что обсудить. Только боюсь, что это не телефонный разговор.
Она сделала паузу, потом начала было:
– Костя, послушай…
Он не дал ей ни доли секунды:
– Я не могу по телефону, Татьяна Николавна, потому что мне нужно видеть глаза живого человека, который меня слушает и который понимает, что я говорю. Мне хочется, чтобы вы приехали. Я встречу вас во дворе. Вы сможете подъехать прямо сейчас?
Сказав это, он затаил дыхание.
«Ну, сука, давай рожай быстрее, или я сам к тебе приеду!»
Мучительно долгая пауза, при которой обычно сжимаешь большой палец, кусаешь губы, зажмуриваешься, считаешь до десяти или вспоминаешь, как в детстве тырил яблоки в чужом саду или запускал бумажного змея… Но Костя в эти минуты не испытывал ничего романтического, он лишь мысленно проговаривал ругательства, вызывая в голове образ этой женщины…
О, эта женщина! Если приглядеться, уже не так молода, как иным хотелось бы, но весьма очаровательна, свежа и легка. У нее было необходимое для удачливого психотерапевта сочетание внешних и внутренних данных, у нее есть опыт, и у нее есть шарм. Черт возьми, а ведь он почти влюбился в нее! На самых первых сеансах, к которым его склонила обеспокоенная мать, он любовался этой дамой, с любопытством и тайным вожделением разглядывал ее ноги и декольте… он представлял себе невесть что, запираясь в своей комнате и предаваясь самоудовлетворению по вечерам. О, если бы ему дали чуть-чуть времени и проявили чуть-чуть внимания – он, пожалуй, смог бы что-то слепить из себя, чтобы стать интересным для таких женщин, как она.