Тринадцать
Шрифт:
– Слушай, мальчик, – сказал он, стараясь говорить негромко, но твердо, – ты не прав.
– Вы о чем?
– Я о твоей матери. Ты приличный молодой человек, но ведешь себя, извини, как…
Пашенька выдернул руку из цепких стариковских объятий.
– Петрович, ты вроде тоже приличный мужик, и я тебя иногда невыносимо уважаю, но не пошел бы ты со своими советами?
Владимир Петрович отказывался отступать без боя.
– Паша, ты редкая сука, понимаешь? Как ты только такую должность в такой солидной фирме
– Он еще большая сука, чем я, – вроде бы дружелюбно усмехнулся Павел, но через секунду переменился в лице. – Слушай меня, старый хрыч, и своим сочувствующим передай: занимайтесь своими делами. У нас с матерью все в порядке, а если что-то не в порядке, мы сами разберемся. Ферштейн?
Он схватил Владимира Петровича за ворот рубашки, притянул к себе.
– Вы меня достали, друзья…
Это было в конце лета. После того разговора Катерина Сабитова появилась во дворе в огромных солнечных очках. Что за ними скрывалось, было понятно всем.
В сентябре она практически не появлялась на людях. Лишь изредка соседи по верхним этажам видели ее сидящей на балконе с книгой на коленях или с сигаретой в дрожащей руке. Примерно в то же время по телевизору показывали документальный фильм о знаменитой в прошлом актрисе Нине Сазоновой, которая, по слухам, жила с сыном в аналогичных условиях. Единственное, что отличало эти две истории, – то, что у Сабитовой сынок был вполне респектабельным типом, и ни имущественных, ни наркологиче–ских, ни иных видимых причин третировать стареющую мать у него не было.
«Что же с ним произошло?» – подумал тогда Владимир Петрович, задумчиво глядя на экран.
Так ничего он и не придумал. В теплый и тихий октябрьский вечер Екатерина Сабитова упала на кремовую «тойоту-камри», принадлежавшую бизнесмену Семенову.
Место трагедии оцепили милиционеры. Рядом стояла карета «скорой помощи», толпились зеваки, услышавшие дикие вопли, и очевидцы самого происшествия. Дядя Петя давал показания первым. Он видел, как Катерина перед смертью курила на балконе восьмого этажа.
– Курила как-то странно, – говорил он, теребя ремень аккордеона, – нервно как-то. Свешивалась вниз все время, как будто что-то хотела прокричать. Я минуты две за ней наблюдал.
– Что потом? – спрашивал милиционер.
– Потом она бросила сигарету вниз, перекрестилась, залезла на табурет и… Короче, потом я заорал, чтобы все разбежались. Мы только успели отскочить – вон видите, что с машиной стало?..
– Вижу.
К месту происшествия подошел еще один милиционер – местный участковый, на которого при жизни уповала погибшая. Это был тридцатипятилетний, подтянутый и вроде вполне добродушный парень. Во всяком случае, проблем с ним ни у кого из местных жителей пока не возникало.
Он подошел к очевидцам, со всеми обменялся рукопожатиями. Было видно, что он расстроен.
– Господи, что вы тут опять натворили?
Дядя Петя вместо ответа указал рукой на капот машины. Тело погибшей уже вытащили наружу и теперь укладывали в черный пакет.
– Сам не видишь, Ген? – добавил Владимир Петрович.
– Черт бы вас побрал, – беззлобно сказал тот. – Вечно что-то происходит. Мне тут у вас дежурить, как в солдатской казарме, чтобы друг друга не поубивали в одну прекрасную ночь?
– Может быть, имеет смысл, – сказал дядя Петя.
– Ага! – возмутился Геннадий. – Вот щас несколько кварталов брошу и займусь только вами! Жене с дочерью скажу, чтобы считала меня коммунистом.
– У тебя на несколько кварталов только один такой дом, – спокойно продолжил дядя Петя. – Уникальный, можно сказать. С этим ты не будешь спорить.
Геннадий не ответил. Он снова нацепил фуражку на макушку (она была ему мала), задрал голову, посмотрел наверх.
– Сынуля был дома? – спросил он после недол–гого молчания.
– Не появлялся. Кажись, нету его, иначе давно бы здесь нарисовался.
– Звонили?
– Звони сам. Здесь желающих нет. Да и номером его никто не обзавелся. У тебя-то он хоть есть?
– Найдем.
Гена подошел к остальным наблюдателям. Владимир Петрович, Саша, Ваня и Семенов стояли у ворот гаража, в гробовом молчании допивая коньяк. Хуже всех выглядел бизнесмен: он, пожалуй, готов был смириться с тем, что его машина пострадала в результате «наступления обстоятельств непреодолимой силы», но он и представить себе не мог, что на капот любимой тачки рухнет чье-то тело. Теперь эта картина будет преследовать его бессонными ночами.
– Ваша «тойота»? – обратился к нему участковый.
Семенов лишь молча кивнул.
– Сожалею. Но советую утешиться: этой женщине повезло гораздо меньше.
– Да мне пох… – буркнул «потерпевший». – Не могла на пару метров левее или правее?..
Гена посмотрел на него грустно и даже немного брезгливо.
– Не напивайтесь пока. Вы все свидетели.
– Я еще не начинал.
– И не начинайте.
Он обернулся к дяде Пете, который уже закончил давать показания.
– Пойдем сходим наверх?
– Один боишься? – улыбнулся аккордеонист.
– Ты поговори у меня. На пятнадцать суток наговоришь.
– Пошли, бояка.
Они оставили место происшествия. Когда огибали угол дома, Геннадий спросил:
– Слушай, этот владелец машины – как он?
– В смысле?
– В смысле, что за тип?
– Засранец, – пожал плечами дядя Петя. Гена больше не задавал вопросов, потому что коротких и емких характеристик, какими награждал людей дядя Петя, всегда было достаточно. Из термина «засранец» вытекало все остальное, с чем порядочному человеку лучше не иметь ничего общего.