Триумф блицкрига
Шрифт:
А что прикажете делать «лучшему другу физкультурников», когда сосед подмял под себя пол-Европы и держит под ружьем полторы сотни дивизий? Родионов четко помнил одно — если Сталин такой коварный злыдень, тогда почему его бесноватый коллега по социализму, только не интернациональному, а национальному, сразу после окончания боев во Франции не сократил армию, а, наоборот, стал резко усиливать?! В частности, удвоил число танковых дивизий! Это что — крайняя степень проявления миролюбия?
Находясь в ставке Рундштедта, Андрей впервые услышал
И хоть вскользь прозвучало, но этого хватило, чтобы уяснить главное — генералы не считают, что после победы над Францией стоит останавливаться. А потому Андрей принял решение лишить их «инструментов», чтоб соблазн этих потомков тевтонских псов-рыцарей не мучил.
— Я согласен, что подготовительные мероприятия к частичной демобилизации необходимо провести уже сейчас. Они разработаны, мой фюрер. Нужно только определить число дивизий, подлежащих сокращению.
— Каковы ваши предложения, Манштейн?
— Полностью расформировать все стационарные дивизии — с 554-й по 557-ю, и все девять дивизий охраны тыла. Упразднению подлежат также самые слабые из дивизий третьей волны — 209-я, 228-я, 231-я и 311-я.
— И это все, Манштейн? — Андрея одолела оторопь: ни хрена себе сокращение, которого, по сути, и нет — 13 дивизий и так не годны для поля боя и напрасно хлеб жрут, а 4 самые слабые, почти не пригодные к применению. По сути, вермахт от такого мнимого сокращения совершенно не терял своей мощи. Наоборот, избавлялся от лишних ртов.
— Кроме того, из оставшихся 18 дивизий третьей волны предлагаю уволить в долгосрочный отпуск личный состав девяти дивизий. А также все пять дивизий пятой и все четыре дивизии шестой волн. Их перевести на состояние резервных, с немедленным развертыванием в случае войны.
— Я не собираюсь ни с кем воевать, Манштейн, и тем более с Россией, с которой у нас подписан ряд договоров. Для продолжения войны с Англией нужно иметь достаточное, а не избыточное число войск. Сколько у нас останется дивизий на содержании после выполнения предложенного вами сокращения?
— Пехотных дивизий первой волны 34, без учета переданной в люфтваффе 22-й дивизии. Дивизий второй волны 19, оставшихся из третьей — 9. В четвертой волне 14, в седьмой 13 и в восьмой 10 дивизий. Всего останется 99 пехотных дивизий, 3 горнострелковые, 10 танковых и 5 моторизованных, с учетом сведения в дивизию полка «Великая Германия» и моторизованной бригады. Плюс три дивизии СС — «Мертвая голова», «Викинг» и полицейская, а также моторизованный полк СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер».
— Ровно 120 дивизий, — быстренько подсчитал Андрей и ядовито осведомился тихим шипящим голосом: — Сократили 35, осталось в три с половиной раза больше. И мы сможем их содержать? Как можно прокормить такое количество солдат, вы знаете?
— Мой фюрер…
— Знаю, что вы скажете, Эрих. Что дивизии должны нести
— Так, мой фюрер, — вынужденно согласился Манштейн, как бы нехотя цедя слова.
— Поймите, Эрих, что, кроме армии, есть еще и политика. Открою вам один секрет — доброго соседа не надо оккупировать, его нужно делать союзником. Тогда нам не придется держать у него свои войска, наоборот, в требуемый момент он выставит нам на помощь свои.
— Я согласен с вами, мой фюрер, — Манштейн остановился в ожидании развернутого ответа с объяснениями, не сводя глаз с Андрея.
— Мы покажем всему миру, что не нуждаемся в присоединенных территориях, за исключением тех земель, что населены немцами и были отторгнуты у нас в Версале. Это раз. В первую очередь Судеты и польская Померания. Ну, еще частично Позенская провинция и кусок Силезии. Те округа, что отошли Бельгии и Голландии, мы не потребуем обратно. Так же как Эльзас и Лотарингию. Протекторат, Дания и Норвегия к осени станут полностью независимыми, а мы выведем из этих стран свои войска.
— Но почему?! — Манштейн от удивления вытаращил глаза.
— Не все, что можно делать, нужно делать, мой милый Эрих. Ответьте — насильник владеет телом женщины беспрепятственно, но сможет ли он овладеть ее душою?
— Нет, мой фюрер, — генерал чуть улыбнулся, как бы подчеркивая, что понимает некую долю шутки в вопросе.
— Потому она все время его тихо ненавидит и в удобный момент предаст. А зачем нам это нужно? Лучше сделать по-иному — пусть она нас и любит, и свое тело дает. В исламе что-то есть привлекательное, в том же многоженстве. Каково жить в гареме?
Манштейн засмеялся, оценив шутку, но глаза остались серьезными. Они как бы требовали пояснить: «Ну, и как обеспечить рейху такой гарем?»
— Если боятся, значит, не только уважают, но и ненавидят. А победитель должен быть великодушным. Потому мы не потребуем контрибуций…
— Что?! — голос Манштейна стал похож на кукареканье разом охрипшего петуха. Весь его вид прямо вопиял немым вопросом: «А зачем мы, твою мать, воевали и проливали кровь?!»
— Ограбив Францию после Седана, Германия получила злейшего врага, который отомстил спустя полвека. Вы дадите гарантию, что через какое-то время ситуация не обернется по этому же варианту?
— Нет, мой фюрер. К сожалению, такую гарантию дать невозможно!
— Бисмарк прямо умолял генералов остановиться после Садовой, хотя те грезили походом на Вену. Он добился этого — и Австрия стала нашим вечным и благодарным союзником. Но канцлер не переупрямил генерала Мольтке, которому Эльзас потребовался для улучшения диспозиции будущей войны, и французы стали нашим вечным врагом. Я не желаю снова наступить на те же грабли, Эрих! Нельзя же жить все время, когда над тобой всегда нависает тень Шлиффена!