Триумф блицкрига
Шрифт:
Переводчик нашел предложение новоявленного коменданта привлекательным, и офицеры, здраво рассудив, что у ратуши вроде работало вчера какое-то кафе, направились туда, еле волоча ноги.
Улицы были пустынными, город словно вымер. Офицеры не понимали, что произошло, и доплелись до ратуши. Но там, кроме их двух бронеавтомобилей, тоже никого не было, а кафе закрыто. Удар был так силен, что Люк застонал — он был сильно голоден.
И только сейчас Люк понял, что произошло. Ведь с утра к нему пришел мэр и спросил, будет ли в городе введен комендантский час и с какого времени. Люк, рассудив на пока еще
И теперь он пожинал плоды своей собственной распорядительности — на часах четверть одиннадцатого, а французы, боясь хоть чем-то разозлить немцев, дисциплинированно, будто прирожденные пруссаки, уже сидят по домам, закрыв все вечерние заведения. С ума можно сойти, если раньше не умереть от голода!
— Меня за малым не придушили, — Андрей машинально потер шею, — но дело сотворено. Теперь все пойдет по-другому.
Вечерело. Большое окно, чуть ли не стеклянная стена, выходило на живописную гору Унтерсберг, прямо как натуральная картина. Все же настоящий Гитлер был художником, оттого он и избрал для своей резиденции это чудное альпийское местечко. Лепота, одним словом, горный курорт, на каких он в тойжизни не был.
Хотя на горы насмотрелся и на персики с гранатами, век бы их не видеть. Ибо там не отдыхал, а глотал пыль и отчаянно надеялся, что вернется домой, вырвется из этого кошмара, где в каждом кишлаке смотрят трассерами злобные, ненавидящие «шурави» глаза.
Сегодня утром он приехал в это прекрасное местечко на заслуженный отдых. Необходимости томиться в бункере ставки уже не было, как и не нужна стала сама ставка на время, пока «Морской лев» не состоится.
Но работа фюрерская не отпускала — на целую неделю вперед были расписаны десятки встреч, которые состоятся именно здесь. И главная — прибудет сюда сам Бенито Муссолини, знакомый ему по пьяным воплям в общаге парочки студентов, друзей неразлейвода. Как нажрутся, так ходят по коридору и кричат в луженые глотки: «Муссолини жив!»
Андрея такой распорядок работы полностью устраивал. За эту неделю он полностью войдет в курс дел и выработает дальнейшую манеру поведения, а там можно и в Берлин ехать, в рейхсканцелярию, вершить внешнюю и внутреннюю политику. Пока ни одна собака так ничего и не пронюхала, и он надеялся, что будет и дальше играть свою роль.
Но сегодня он отдыхал в гордом одиночестве, искренне радуясь, что чуть не попал впросак — не думал, что любовница Гитлера живет здесь постоянно, он сам по дури считал, что Ева Браун находится в Берлине. Ан нет, она именно здесь, в главной резиденции фюрера, предназначенной для отдыха, вроде «домоправительницы фрекен Бок». На вид довольно привлекательная молодая особа, ему, настоящему, ровесница. И никакая не грымза, как он ее представлял — да хоть в том же «Освобождении».
— Мой фюрер, уже стемнело. Вам зажечь свечи?
Мягкий женский голос раздался за спиной — легка на помине, сама пришла. Хохма, конечно — любовница именует его на «вы» и «мой фюрер», хорошо же он ее вымуштровал. Или все
Мысль ошарашила, и Андрей застыл в полном смятении. Что делать?! Душа прямо возопила, но он пресек панику, решив использовать традиционное русское средство.
— Там футлярчик стоит, презент от фельдмаршала люфтваффе. Принеси его сюда с двумя бокальчиками. А свечей не нужно, так посидим.
Женщина быстро обернулась, и на столике рядом с чашкой остывшего кофе встала бутылка самой доподлинной и легендарной «Смирновской» водки, и не «новодела», а той, дореволюционной, с засургученной пробкой.
Где тот раздобыл две бутылки, для него осталось загадкой, но Геринг поклялся, что в Европе таких больше нет. Одну они раздавили наполовину прямо в бункере, под казачьи песни. Неплохо пошла, а толстяк оказался вполне приличным собеседником и даже на сволочь не походил. И собеседник изумительный, и подельник — именно Геринг предложил «наехать» на неугодных ему Гиммлера, Геббельса и прочих, список прилагается.
— Мой фюрер, а что это за вино?
— Сейчас и узнаем, — Андрей немного помучился, но сорвал сургуч и открыл бутылку. В винные бокалы потекла прозрачная жидкость, щедро потекла, на четверть заполнив емкости. По пятьдесят грамм, как говорится.
— Это что? Шнапс? — женщина вопросила таким тоном, что послышалось: «Я не буду пить эту гадость». Щас! Еще как будешь!
— Водка. Русская, редчайшая. Мы победили, Ева, но это потребовало жертв. Знала бы ты, как я устал?! Прозит!
Водка обожгла гортань — до чего ж великолепная штука, чистая аки слеза, даже с «Посольской» не сравнить. Нектар! Вот только закусить было нечем, и Андрей хрумкнул печеньем, взяв его с тарелки. Потом недовольно скорчил лицо — Ева чуть пригубила, скорее обмакнула губы.
— Ты меня любишь?! Тогда пей до дна!
Женщина чисто рефлекторно повиновалась, хлесткой команде, как собака Павлова. И, давясь, выпила бокал, выпучив глаза и стараясь вздохнуть.
— Не дыши! — последовал приказ знающего человека. — Занюхай печеньицем, легче будет вздохнуть.
Занюхала, вроде полегчало, но сразу закашлялась. Андрей похлопал ладонью по спине. Еву словно обожгло его прикосновение, кашель прекратился, женское тело податливо обмякло, а потом мелко задрожало, будто сгорая от рвущегося наружу нетерпения.
«А ведь выгорит у меня с ней», — удовлетворенно хмыкнул Андрей, но сказал совсем иное:
— Я хочу узнать душу русского народа, а для того нужна водка, привычная им пища и баня. Я желаю знать это, и ты мне поможешь.
— Я сделаю все, мой фюрер!
— Тогда вздрогнули еще раз, — Андрей шустро налил вторую дозу. — За успех нашего дальнейшего предприятия! Прозит!
Офицеры обреченно переглянулись и заметили, что в стороне стоит извозчик — ввиду нехватки горючего именно они стали заменять такси. В голову тут же пришла мысль, что местный горожанин наверняка знает лучше, где сейчас можно перекусить. И Люк стал тормошить задремавшего дядьку:
— Месье! Эй, месье!
— Мой генерал! — «таксист» открыл глаза и перепугался, увидев немецкую форму. — У меня семья, внуки. Простите меня, мой генерал, я просто заснул! Это не специально, я знаю, что такое порядок!