Триумф блицкрига
Шрифт:
Он начал понимать, что каждое его решение, принятое в этом клятом бункере, несет чью-то смерть. Сказал насчет Прибалтики, и там тут же полилась кровь потоками, а ведь СССР должен был их присоединить довольно мирно, по крайней мере, без этой войны. Неужели он возомнил себя вершителем судеб?! Зачем ему это?!
— Что делать? — Родионов прошептал от безысходности извечный русский вопрос и недолго думая завалился на диван — кожаная обивка противно скрипнула. Он растянул губы в тягучей улыбке — теперь знал, что такое апатия. И не так, как шутили в общаге, что апатия есть отношение к сношению после оного. Сейчас он себя ощущал так, будто
В дверь тихонько постучали, и Андрей тут же сел, разрешил войти и уставился на входящего в кабинет адъютанта от люфтваффе. Тот браво вытянулся и доложил:
— Мой фюрер! Фельдмаршал Геринг прислал то, о чем вы попросили. Внести и настроить?
— Да, конечно, капитан.
Фон Белов тут же тихо распорядился, и два унтер-офицера со знаками технической службы ВВС занесли проигрыватель, нечто похожее на динамик и картонную коробку. Быстренько поставили допотопную аппаратуру, в которой сразу узнавался проигрыватель, подключили его и настроили. Затем из картонной коробки достали пластинку, необычно толстую. И вскоре из динамика донеслось громогласное пение без музыкального сопровождения.
Всколыхнулся, взволновался, Православный Тихий Дон, И послушно отозвался, На призыв монарха он.Жестом Андрей отпустил специалистов и адъютанта, поблагодарив кивком, а сам снова улегся на диван, слушая казачью песню. Геринг выполнил обещанное — его люди ухитрились раздобыть несколько пластинок с выступлениями казаков, осевших на чужбине.
Эти песни понадобились позарез: с их помощью Андрей рассчитывал полностью восстановить русский язык — не вести же ему разговор со Сталиным через переводчика. А так, тет-а-тет, он его сильно удивит, сказав типа «раскурим трубку мира». Да и другие затаенные помыслы имелись…
— Егеря еще стреляют, парни! Им бы до ночи продержаться, в камышах пересидеть, а там через реку переплывут… Если целы…
Фельдфебель смотрел через амбразуру дота, что выходила прямо к реке — синяя гладь подступала прямо к бетонной стенке приземистого сооружения. Эстония — страна небогатая, а потому вложить большие средства в сооружение оборонительной линии не могла.
Главная надежда была на Нарову, что широкой лентой преграждала путь. Глубокая, да и вширь на сто с лишним метров река с крутыми берегами по этой стороне являлась серьезным препятствием для наступающих.
Южнее Нарвы, вплоть до Чудского озера, переправиться невозможно — топи и болота, дорог нет, как там наступать? Мост в самой Нарве, под прикрытием старых бастионов и дряхлых от древности стен Ивангородской крепости. Он один и уже подорван.
Потому выйти на эстонский берег можно только в двух местах, где крутые откосы на коротких участках становятся пологими — как раз чтобы протянуть понтонные переправы и пропустить танки с техникой: у мыса, в трех километрах севернее города, там, где стоит памятник над могилой гвардейцев Петра Первого, что единственные из русской армии устояли в 1700 году под натиском шведов, которых вел молодой король Карл. И чуть дальше на север, под песчаной горой, у ручья, который и речушкой назвать язык
Миновав этот высокий песчаный холм, с верхушки которого Нарва виднелась как на ладони, танки и машины могли сделать рывок по проселку через поля, обойти город и выйти на магистраль, по которой до Таллина три часа ходу для быстроходных русских танков БТ-7.
Именно здесь, по обе стороны от ручья, и были сооружены эстонцами бетонные коробки размером с маленький дачный домик, врыты в берег, тщательно замаскированы, да так, что перед амбразурами остались расти кусты и торчали камыши. Впрочем, растительность помехой не служила — первая же лента, выпущенная из «максима», срезала бы все, не оставив даже голых прутьев.
Дальше, чуть за горой, были давно отрыты окопы полного профиля, которые занимала рота «Кайтселлита» с двумя маленькими орудиями ПТО, последняя надежда преградить переправившимся красным путь на запад.
В доте не было слышно даже дыхания солдат, настолько там сгустилась тишина. На той стороне реки, на откосах, появились солдаты в рыжих, выгоревших на солнце гимнастерках.
— Советы пришли!
Клатер усмехнулся, рассматривая красноармейцев через прицел станкового пулемета, что хищно нацелился на ту сторону. Эстонский берег молчал — солдаты и кайтселлитовцы, всего полторы тысячи человек, занимавшие длинную пятикилометровую оборону, имели приказ открыть огонь, когда советские войска начнут переправу.
Эстонцы успели подготовиться — к их великому удивлению, приграничную полосу на той стороне реки, предполье, так сказать, красные проходили почти полные сутки, хотя от пограничных столбов до Ивангорода два часа неспешного стариковского хода, да еще на костылях.
То ли заминированные дороги им не по нраву пришлись, то ли погранстража с егерями сопротивление ожесточенное оказали. Ведь ту узкую полоску земли, выторгованную в двадцатом, специально для этой цели готовили — там никто не селился, вместо дорог проселки, вместо жителей стражники да егеря.
А может, просто не приняли в расчет красные генералы, что чудь белоглазая, чухонская сволочь, сопротивление оказать решится? Так же они с финнами воевать начинали, неужели та война их так ничему и не научила, и они решили вторично на грабли наступить?
Мысли проносились в голове быстро — фельдфебель с каждой секундой все более убеждался, что красные готовились не к войне, к прогулке. Понтонов и саперов пока не было видно.
Урча моторами, к реке сползли три танкетки с вращающимися пулеметными башенками. Красноармейцы спустили на воду с десяток лодочек, и это все приготовления. Нет, десятки солдат лихорадочно суетились, готовясь форсировать реку на подручных средствах, бросая в воду сухие лесины…
— Это не бой, а избиение!
Клатер сплюнул — нагревшийся «максим» отдавал жаром. В доте было не продохнуть от порохового дыма, все тяжело дышали. Через реку так никто и не переправился, да и на той стороне не было никого видно — попав под плотный пулеметный огонь, красноармейцы попрятались в лесу, который, к их счастью, рос прямо у берега. Только десятки трупов остались немым свидетельством пренебрежения противником.
И еще одним памятником начальственной глупости стала маленькая танкетка, что выползла на эстонский берег, да там и застыла, расстрелянная в упор из противотанкового ружья. Две другие, и все лодки, переполненные бойцами РККА, пошли под синие воды медленно текущей Наровы.